Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

На столике, завёрнутые, будто младенчики в роддоме, спали девять обезьянок. Операция закончилась, и вроде всё хорошо, без потерь.

— Что тебя так встревожило? Терпеть не могу эти загадки, Машер. Пришел клиент, попросил купировать хвосты и крылья. Пусть полежат, пока не проснутся, и можно отдавать.

Иван искренне не понимал повисшей паузы. За спиной затихли богомолихи, боясь пошевелиться. Если воздух можно было бы наэлектризовать одним взглядом, то помощнице это удалось. Она склонила голову в верноподданническом поклоне и произнесла глухо, нараспев, будто приговор читала:

— Замыслы ваши велики, но покрыты тайной для меня: такое ослабление клана летающих собратьев приведёт к большой бойне в горах. Никто не останется в стороне. Мы начинаем победоносную войну? Ваш меч, Повелитель, жаждет крови?

Будто откликаясь на Машерины слова, заскрипели полы в операционной. Бестеневые лампы начали моргать, и в мгновения тьмы из щелей пола, потолка и стен полезли острые металлические клинья. Где-то звякнула упавшая со столика металлическая кювета, рассыпав содержимое. Белый кафель темнел на глазах, покрываясь трещинами. Богомолы сомкнули ряды в боевой порядок, будто пиками, ощенившись поднятыми конечностями.

— Стой! Стоять! Назад! Верни всё обратно! — Иван растопырил руки, прикрывая завёрнутую в пелёнки спящую мелочь на столе. — С ума сошли? Чего творишь? Какой меч? Не нужна мне эта война, наигрался уже!

Кому он сейчас кричал? Машере, которая замерла в почтительном полупоклоне, или самому зданию, которое его прекрасный сон превращало в оживший кошмар, притаившийся за тонкой плёнкой радужных Ивановых представлений об идеальной клинике?

— Назад, сказал! — Рык получился уже посерьёзней. Таким уже можно было алабая останавливать, который сорвался с поводка и решил закусить соседями по очереди в коридоре.

Лопнула одна из ламп, мигнув в последний раз. Здание замерло, будто прислушиваясь к воле Повелителя. Разрушения, которые натворила Машера своими словами, не шли ни в какие сравнения с лёгким бардаком в Ивановом кабинете. А он еще расстраивался. Знал бы как все обернется…

— Как это обратно вернуть? — Он схватил её за плечо, встряхивая, заставляя отмереть от этой позерской позы покорности, пугаясь ещё сильнее от обречённой тоски в глазах помощницы. — Очнись уже!

— Уже ничего не отменишь. Война неизбежна. Дети потеряли способность летать. Они будут изгнаны из клана. Весь выводок. Такое не прощают.

Он посмотрел на так и не проснувшихся пациентов и понял, что ничего не понял. Информации катастрофически не хватало. Оставаться в разрушенной операционной было бессмысленно. Пока всё замерло и есть хоть минимальная возможность избежать этой самой катастрофы, надо действовать.

— Так, пошли отсюда. И вы, девочки, тоже. Нечего тут делать. Обезьян — ко мне в кабинет, этого лысого не выпускать из здания. Потом его приведете, когда скажу.

Он переложил весь выводок на столик-тележку на колёсиках и первым пошел в тёмный проём прохода. За ним подтянулась операционная бригада, а Машера задержалась на секунду, окинув взглядом бывшую пыточную, которая так быстро вспомнила о своём предназначении.

Кабинет встретил Ивана свежим дизайном. Стол стал ещё более массивным, ощерившись на входящих резными пастями деревянных драконов, которые встали на дыбы, удерживая каменную столешницу. Деревянные панели стен, что сегодня так героически держались под натиском лысого амбала, сменились монолитными каменными барельефами. Мазнув взглядом по сценкам, Иван вздрогнул.

Вот маленькая фигурка держит на вытянутых руках меч. У ног его бесформенной фигурой лежит поверженный воин в доспехах. Наложницы распростёрты ниц, щеголяя голыми каменными полупопиями. Вот богомолы толпой склоняются перед фигуркой человека в халате. Дальше смотреть он не пошёл.

Пропали его шкафчики с историями болезней, которые он скрупулёзно вёл с первого дня приёма, и кресло. Его любимое кожаное кресло с регулировкой, массажными вставками и эргономичным дизайном превратилось в громоздкий, неудобный даже с виду каменный трон на постаменте.

Меч, который он спрятал от греха подальше, лежал на столе — начищенный, блестящий, как символ власти, которая Ивану, в общем-то, была не нужна.

— Убери его, — он ткнул пальцем в зловещую железяку, боясь даже прикоснуться к холодному металлу. Вкатил тележку, спрятав малышей за трон. Места стало ощутимо больше. Теперь тут можно проводить совещания для всего персонала, а не просто вести приём.

— Девочки, вам сегодня объявляю выходной. Машер, открой проход в термы. Им же можно туда? Это не опасно?

Дурная привычка образовалась — отправлять всех в сад, то есть в баню. Нужно было поговорить наедине, а испорченная операционная — не лучшее место, чтобы оставлять там сотрудников. Он за них, как-никак, тоже отвечает.

Машера на секунду замешкавшись перед барельефом, повернула какую-то фигурку, открыв кабинку лифта. Хоть он остался в целости. Богомолы безропотно погрузились и так же молча уехали вниз.

Просьбу про меч помощница выполнять не стала. Только провела рукой над зловещей железякой, показывая Ивану, что не сможет коснуться при всем своем желании и отступила на шаг назад. Она с первого Иванового визита меча сторонилась и тут не изменила себе.

Косясь то на меч, то на трон Иван умостился на жесткой, холодной каменной лавке вдоль стены и похлопал ладонью рядом.

— Давай садись, поговорим. Похоже самое время глаза мне открыть.

Глава 13

Не лезь в большую политику

Машера опустилась рядом, скопировав позу Ивана, и начала рассказывать скучным, будничным тоном, будто учительница на уроке истории. Про мир, живущий бесконечной войной, про истончившиеся, разорванные границы и невозможность что-то исправить.

Этот мир был болен. Как организм, пораженный раковыми клетками, он пожирал своих детей — порождения чужих фантазий. Пузыри чьих-то миров — неосознанные, несовершенные, сотворенные лишь волей и воображением талантливых, но неумелых творцов, — разрастались подобно опухолям, порождая полчища монстров и пришедших убивать их чужаков. Раз за разом. Возрождая умерших без памяти и цели, забирая каждый раз кровавую жатву и высасывая, будто насосом, саму Виту — жизненную силу мира, которая не успевала накапливаться в обескровленных вечной войной землях.

— Ты первый, кто прошёл за грань и не стал убивать. В тот самый момент, когда пузырь схлопывался, не оставив живых защитников, ты принял меч и остановил кровавую карусель одной только своей волей. Повелитель, который не требует жертв, не ведёт войну и взращивает Виту, не давая уйти за грань каждому, кто приходит сюда.

— Иван, у нас нет таких богов, кому можно молиться о мире. Сейчас все молятся на тебя — на чужака, которого не убили. Плоть и кровь чужого мира. Врага, чьи руки могут спасти, а могут вернуть всё на круги своя. Молятся и не верят одновременно. Мы забыли, как жить просто так,