Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

ссор — это была одна реальность. Но сухой щелчок печати в казённой книге перевёл нас в другую реальность, отрезав путь назад, и теперь мы официально стали старателями. То есть смертниками.

* * *

Наш путь от посёлка до границы Аномалии занял приблизительно час. С приближением к границе я начал замечать, что окружающее нас пространство медленно, но неотвратимо меняется.

Сначала изменился звук. Привычный шум тайги — шелест листьев, щебет птиц, треск сухой ветки под ногой — начал затухать, словно кто-то медленно убавлял громкость. Вместо звучания леса появился гул, который ощущался не столько ушами, сколько всем телом и отдавался вибрацией в костях черепа. Так мог гудеть гигантский трансформатор, если бы его спрятали где-то под землёй.

Затем начали меняться цвета. Привычный зелёный цвет хвои стал глубже и насыщеннее, он приобрёл ядовитый малахитовый оттенок, а кора сосен, обычно серо-коричневая, начала отливать тусклым металлическим блеском, словно была покрыта слоем свинцовой пыли. А небо… небо на горизонте из нездорово-фиолетового превратилось в густо-лиловое, с рваными радужными разводами, похожими на бензиновую пленку на поверхности лужи.

— Не отставать! — рявкнул Клим, шедший впереди. Он и его брат двигались теперь совсем иначе. Они не шли, а скользили по земле, почти не касаясь её, а их глаза непрерывно сканировали пространство. — Смотреть под ноги. Ничего не трогать. Вообще ничего.

Я впервые почувствовал Пыль физически. То, как она ощущалась в городах, было всего лишь слабым эхом того, какой она была здесь. В аномальной зоне Пыль была плотной и как будто живой. Воздух стал вязким, каждый вдох отдавался в моём горле привкусом озона и меди, как будто я лизнул контакты батарейки, а кожу покалывало, словно я попал в зону сильного статического электричества, отчего волосы на руках встали дыбом.

— Кирилл, как ты? — обеспокоенно прошептал отец. Он на протяжении всего пути шёл рядом со мной, не отрывая руки от рукояти своего тяжёлого револьвера.

— Нормально. Просто… непривычно.

— Это ещё слабо сказано, — пробурчал себе под нос Петрович, замыкавший нашу небольшую колонну. — Хорошо, что не приходится этой дрянью дышать, спасибо коробкам, что висят на груди. Но всё равно, кажется, будто у меня сейчас мозги через уши потекут. Безумие… наша авантюра — это чистое безумие…

— Молчать! — шикнул Захар, заставив штурмана осечься. Проводник указал стволом винтовки на безобидный участок мха, покрывавший ствол поваленного дерева. Мох был красивого изумрудного цвета и слабо светился изнутри. — Видите? Плачущий мох. Красиво, да?

Мы молча кивнули.

— Подойдешь ближе, чем на два шага — он «заплачет». Выбросит облако спор. Лёгкие свернутся в трубочку за десять секунд. Обходим широкой дугой. И такие простые подарочки только по эту сторону границы аномалии.

Этот комментарий, произнесённый совершенно просто и буднично, подействовал на всех сильнее любых криков. Опасность, про которую рассказывали бывалые ходоки, стала реальной и осязаемой. Мы очутились в мире, где даже красота могла убить тебя мгновенно и мучительно, и находиться здесь и сейчас в этом кишащем опасностями месте было страшнее самых ужасных рассказов об аномалии.

Наш отряд продолжал идти вперёд, а искажения становились всё сильнее. Стали попадаться деревья, чья кора была похожа на облупившуюся слюду, а на их листьях был неестественно чёткий, похожий на фрактальный, узор. Я видел странные грибы, которые закручивались в спирали, и их шляпки тускло пульсировали в такт непрерывающемуся низкочастотному гулу, что доносился из-под земли. Воздух перед глазами начал подрагивать, словно марево, искажая контуры предметов.

Я заметил что-то странное на стволе исполинского дерева, растущего в десяти метрах от нас. Пристально вглядываясь в ствол, я с ужасом увидел, как участок коры на мгновение «поплыл», приняв очертания огромного, многоногого насекомого, а затем снова слился со стволом.

— Клим, — тихо позвал я проводника.

— Вижу, — так же тихо ответил он, даже не обернувшись. — Это падальщик. Не опасен, если к нему не подходить. Ждёт, гад, пока кто-нибудь сдохнет.

Наконец мы вышли на небольшую поляну, и я понял, что мы пришли.

Мы подошли к границе. Перед нами была именно она, хотя для обозначения её не было построено ни стены, ни забора. Граница была невидимой, но абсолютно реальной. Я всматривался в пейзаж за этой невидимой завесой: земля там имела фиолетовый оттенок; деревья были вывернуты под невозможными углами; воздух за границей уже не просто мерцал, а тёк и извивался, преломляя свет, и в нём медленно, словно снежинки, кружились светящиеся точки Пыли. Наш отряд стоял и смотрел на всё это, как сквозь толщу воды.

— Ну что, господа туристы, — Клим обернулся, и на его лице впервые появилась улыбка, только она была кривая и злая. — Добро пожаловать домой. Один шаг, и законы Империи больше не действуют. Как и многие другие. Делайте, что мы говорим, и, может быть, кто-то из вас доживёт до рассвета.

Проводник не дожидаясь ответа, сделал глубокий вдох и шагнул за невидимую черту. Фигура Клима на мгновение исказилась, а затем снова обрела чёткость. Клим перешёл в аномальный мир.

Следом за братом последовал Захар.

Отец перекрестился, сжал мою руку на плече и шагнул следом, а за ним, также перекрестившись, шагнул его старый друг Петрович.

Один за другим, как на эшафот, наши ребята входили в странный и полный опасности мир.

Наконец у границы остался я один. Я стоял на границе двух миров. Позади был хоть и изменившийся, но всё ещё привычный лес, а впереди раскинулось царство совершенного хаоса.

Я сделал шаг, и мир для меня взорвался.

Как только подошва моего ботинка пересекла невидимую границу, реальность, какой я её знал до сих пор, перестала для меня существовать. Искажённое пространство обрушилось на меня как лавина, как будто кто-то попытался распаковать на древнем и очень слабом процессоре моего мозга огромный архив данных, и цунами из никогда ранее не испытываемых ощущений полностью поглотило меня.

Миллиарды раскаленных добела игл вонзились в каждый нервный узел моего тела. Низкий гул, который я слышал раньше, теперь превратился в оглушительную симфонию, в которой скрежет металла хаотично перемешивался с шёпотом тысяч голосов и воем ещё не рождённых тварей, а цвета, которые и до этого были неестественными, вдруг взорвались миллиардами оттенков, которых не существует в человеческом спектре. Широко раскрытыми от удивления глазами я смотрел на это светопреставление, которое заливало моё сознание психоделической волной. Запах озона и меди сменился вонью гниющей вечности и стерильного холода космоса.

Я судорожно вцепился в его