Дело о разбитом сердце - Наталия Журавликова

— Перед тем, как попасть в лечебницу, я уже была дерганая, у меня были свои личные проблемы еще. Но они дела не касаются. Я так на пределе, а тут еще захожу в кабинет и слышу крик Матиаса:

— Клянусь, вы тут недолго продержитесь, Хомер! Вот увидите, завтра же всё изменится.

А Хомер холодно так отвечает:

— Завтра? Что ж, хорошо что вы обозначили конкретные сроки, юноша. Завтра же я вас уволю.

И тут они заметили, что я пришла, замолчали.

А у меня такое вдруг сердцебиение случилось, что я дышать не смогла. Целитель сказал что это панический синдром, и меня забрали подлечиться.

Значит, Хомер еще и уволить Матиаса пообещал. Но не успел. Теперь стало понятно, из-за чего подозреваемый и жертва поссорились за полчаса до трагедии. Колер сам признался, что угрожал ему. Наверняка у них вновь зашел разговор об увольнении, ведь они прервались, когда зашла Жерардина. А потом ей стало плохо и все хлопотали вокруг бедняжки. И к тягостной беседе вернулись как раз на следующий день.

Матиас Колер. Как мне не хочется в это верить.

И тут я вспомнила, почему Бренда подозревала Жерардину.

— Так. Ваша версия мне понятна, мисс Новес, — сказала я, глотнув ароматного чая, — теперь объясните, каким образом вы передали записку Григору Хомеру, и назначили ему встречу в парке как раз перед тем, как он погиб?

— Встречу в парке? Я? Да вы что! — Жерардина вскочила, чуть не выбив у меня из руки чай. Филби осуждающе гавкнул.

— В кармане потерпевшего была найдена записка от вас. Начеркана на куске салфетки. «Увидимся в парке. Жерардина».

— А… э… — замычала Новес. И забегала по комнате. Мы с Филби с интересом следили за ее маршрутом, хаотичным как путь хомячка.

Я поняла, что сам факт наличия записки ей известен. Иначе она бы начала кричать, что наверняка там чужой почерк. А тут вон как воспламенилась, но не доказывает что ее подставили.

— Не писала я ничего Хомеру, — сказала она с неохотой, остановившись посреди комнаты.

— То есть, записка не ваша?

— Я ее не видела, чтобы такое утверждать, — ответила Жерардина уже спокойнее.

И тут я пошла ва-банк.

— Мы сейчас это и проверим, — сообщила я, доставая из сумки ее самопрезентацию и записку в прозрачном пакетике.

Выложив все это добро на стол, я подождала, когда Новес приблизится.

— Да, почерк одинаковый, — кивнула я, — если, конечно, автор этого проекта — вы.

Мельком глянув на план развития отдела, Жерардина подтвердила:

— Да, это я писала. Настроение — это очень важно.

Тут я не могла с ней не согласиться.

— А почерк Хомера вы знаете? — спросила я. — Он же наверняка за то время пока был вашим руководителям, что-нибудь подписывал.

— Конечно, — согласилась Новес.

И я показала ей проект, автором которого значился Григор.

— Да, это он писал, — выдала Жерардина через некоторое время, придирчиво разглядев несколько страниц, перелистывала, вчитывалась.

— Даже странно, какой он на самом деле умник.

Вот подозрительно это, как ни крути! Тогда я вытащила последний проект.

— А кто автор этого труда? — я раскрыла папку на середине.

— Похоже на почерк Матиаса, — пожала плечами Новес, — но я с ним переписку не вела, если честно. Конечно, просматриваю иногда документы коллег и общие дела бывают. Так что да, это писал Колер. Видно, что очень старался и буквы выводил. Но эти вот его хвостики непричесанные все равно вылезают.

Я глянула, куда она пальцем ткнула. Мне не казалось это «хвостиком», скорее, завитушка. Но не как девичья кудряшка, а довольно изящная петля.

У меня не получилось сдержать вздох разочарования. Все же мысли у Матиаса не такие великолепные, как его внешний вид.

— Так что насчет записки? — напомнила я.

— Это моё, да, — с неохотой призналась Жерардина, — но для другого человека. И гораздо раньше написано.

— И для кого же?

— Это личное! — запротестовала красотка.

— Личное, да? А вы знаете, что находитесь в числе официальных подозреваемых?

— В чем? — испугалась Жерардина.

— А в том самом, — я зловеще ухмыльнулась, — в убийстве Григора Хомера. Поскольку сами хотели занять его место.

— Да что вы говорите такое! — возмутилась Новес. — Я умею проигрывать.

— Тогда, возможно, у вас был другой мотив.

Я вспомнила, как смотрят змеи. Немигающим, холодным взглядом. И очень терпеливым. Вот так же я сейчас уставилась на подозреваемую.

— Кому адресована записка, Жерардина?

— Одному человеку, который не имеет отношения к этому делу, — Новес судорожно дернулась.

— А книгу вы тоже ему дарили? — вынула я козырь из рукава. Пока словесный, потому что материальное подкрепление лежало дома у Бренды Холмс.

— Книгу? — она попятилась от меня.

— Самому мужественному котику в память о нашей поездке, — процитировала я, почти не задумываясь. Кажется, это тоже способность Бренды, столько всего держать в голове.

Жерардина побледнела и начала хватать ртом воздух.

— Я не знала, что эта книга у него, — тихо призналась она, с трудом связывая свои вздохи в слова.

— Так у вас был роман с Григором Хомером? — приперла я ее последним аргументом. — Вы с ним поругались и убили его!

— Нет! Все не так! — сопротивлялась Новес. Губы ее затряслись и я побоялась, что ее придется возвращать в лечебницу с нервным потрясением.

— Не имела я любовной связи с Хомером, вы что! — она даже обиделась на мое утверждение и заговорила официальным языком.

— Но он откуда-то достал эти вот… свидетельства. И шантажировал меня ими.

— Денег требовал что-ли? — ужаснулась я. Личность жертвы становилась все более гнусной.

— Нет. Он велел мне написать провальную работу, чтобы Руис Шеллест не рассматривал мою кандидатуру всерьез. Иначе обнародует все мои любовные записки и прочее.

— Все же этот проект не в полной мере… э-э-э… отразил ваш потенциал? — удивилась я.

— Нет, конечно, — она опять обиделась, — я убрала оттуда две главы с конкретными предложениями по развитию и планированию.

— А почему вы не хотели обнародовать вашу любовную связь? — насторожилась я. — Зачем идти на такие жертвы?

— У меня как раз в то время появился мужчина, — всхлипнула Жерардина, — и мне не хотелось, чтобы именно в такой момент всплывали эти… ошибки прошлого. А сейчас все завершилось. Мы как раз поругались. И я вот…

Так, понятно, откуда у дамочки столько стресса. Сердечные переживания.

— И что, эта связь была такой уж ошибочной? — гнула я свою линию.

— Тот человек был женат. И я этим не горжусь. Но правда, не могу открыть его имя. Даже Хомер, думаю, не знал, кто это. Это давно уже в прошлом. Не нужно ворошить старое.

— Но