Дело о разбитом сердце - Наталия Журавликова

— Бабочка? — Бивик выпустил меня и озадаченно поскреб в затылке.

А я гадала, верную ли взяла ноту. Или сейчас моей песне наступят на горло.

— Змея, — это точно сказано, — сказавший это голос отозвался во мне сладкой истомой. Что тут опять понадобилось Матиасу Колеру?

— И вы тут! — возмутилась я. — По какому вопросу?

— Руис Шеллест сегодня с самого утра велел сюда подъехать, — Матиас пожал плечами, — думаете, я сам в большом восторге от перспективы увидеться с вами вновь?

А вот это сейчас обидно было.

— Колер! — к нашему балагану присоединился новый актер, шеф Питерсон. — Благодарю, что вы приехали. Пройдемте со мной.

Вот значит, как. Моего подозреваемого зачем-то позвал начальник участка, очень интересно.

А Питерсон, между тем, заметил и нас Бивиком. Со мной поздоровался сухим кивком, слегка дернувшись, а Эдуарду подал руку.

— Какими судьбами здесь? — уточнил начальник. — Соскучился по аромату местных пончиков? У тебя же еще три дня отпуска.

Значит, этот амбал тут работает! Час от часу не легче. И кажется, с Брендой Холмс их связывает некая история. Очень надеюсь, что не романтическая.

— Приехали раньше времени из Отвера, — вздохнул Эдуард, — и дома если честно невыносимо находиться, еще и маменька моей Лирии приехала.

— Теща в доме все равно что Бренда Холмс на вечеринке, — кажется, Питерсон произнес эту фразу машинально. Как устоявшийся оборот, идиому. И только потом заметил, что я вообще-то тоже здесь.

— Простите, господа, кто-то должен и поработать, пока вы обсуждаете личную жизнь Бивика, — я дернула плечом, отодвигая хамоватого коллегу с пончиком, и гордо прошла к крыльцу.

— Неловко получилось, — пробормотал Питерсон.

На входе я сдала от греха подальше агчибар. Пока в кого-нибудь из него не пульнула. У самого кабинета меня перехватил Лафер.

— Доброе утро, Бренда! — широко улыбнулся помощник. — Как работалось на выходных?

— Великолепно, — кивнула я, — освежила у себя в голове все материалы дела. И успела пообщаться с подозреваемой Новес. Хорошо, что ты мне встретился. Нужно составить протокол по итогам нашей с ней встречи.

— Как скажете, Бренда, — подобострастно согласился мой ассистент.

— Скоро должна прийти Жерардина и расписаться под своими словами.

— Прекрасно. А после обеда прибудет Роберт Боберт. Вы хотели видеть его на повторном допросе.

О, как замечательно! Не успела я попросить его еще разок выслать, как узнаю, что он уже и сам прибудет. Бренда подсуетилась.

Затребовав себе крепчайший кофе, я постаралась, не упуская ни одной подробности, надиктовать Лаферу показания Жерардины Новес, попутно их осмысливая. Мой ассистент, кажется, был удивлен тому, как я на выходных продвинулась.

Перечитав написанное, я осталась довольна. Почти. Потому что сразу вспомнила еще парочку деталей, и Лаферу пришлось вносить изменения. Наконец, я велела ему вызывать Новес и дать ей ознакомиться с бумагой перед тем, как подписать. И принести мне из архива улик флакон с разбитым сердцем. Должна я, наконец, на него посмотреть.

Не знаю, чего я ожидала? Гравировку с именем владельца? Попугайчик внес два прозрачных пакетика, внутри одного болталась внушительных размеров склянка. Во втором была разбитая крышка, массивная, с половину флакона величиной. В целом виде это было сердце, сейчас же оно разбилось на две половинки, почти одинаковые. Кажется, крышка выполнена из граненого хрусталя.

— Вещь старинная, — сказал Лафер, — в таких хранили зелья женские, любовные.

— Думаете, кому-то могло прийти в голову приворожить Хомера? — удивилась я.

— Не знаю, сердцу не прикажешь, — смутился асситент, — но чутье у вас поразительное, как раз когда я нес эти стекляшки, пришло заключение антиквара.

— Так чего ты молчишь! — накинулась я на него.

— Вот, говорю, — слегка побледнел Лафер, — возьмите, пожалуйста.

Я жадно схватила листочек бумаги, где была расписана возможная биография самой неоднозначной улики в этом деле.

Вот не зря меня так влекло к этому пузырьку. В сопроводительной записке из антикварного магазина было написано, что этот флакон изготовлен по заказу небольшого парфюмерного завода, для ограниченной серии духов под названием «Единственная любовь». Всего было выпущено десять таких пузырьков, и случилось это около сотни лет назад. С тех пор заводик успел разориться, рецепт духов утерян и склянки начали стоить очень дорого.

Получается, под лавочкой валялась роскошная вещь в грустном состоянии. И можно постараться найти, кто владел этим предметом, до того как он оказался на месте преступления.

Увы, вопреки моим ожиданиям, на пузырьках не было выбито никаких цифр, которые позволили бы идентифицировать флакончики. Что ж, это слишком легкий вариант, согласна. А у нас тут намечается запутанный детектив. Но все эти экспонаты отличала ручная гравировка мастера-изготовителя, Абеля Шоба. Цветочек с пятью лепестками и буквы А. Ш.

Известно, что три склянки уже разбито. Судьба семи остальных меня взволновала неимоверно. Это же меньше десятка предметов, мы сможем их отследить! А может, тут есть какая-то следственная магия? Мы же в волшебном мире, в конце-то концов!

После того, как парфюмерная фабрика закрылась, эти сосуды приспособили для хранения составов типа любовных зелий, как и сказал Лафер. Внутри улики что-то такое нашли? А может, остатки «неизвестного вещества» окажутся в итоге старыми духами, которые так и не смогли обрести популярность?

Черт возьми. Ситуация такая, что я сейчас либо делаю шаг вперед, либо наоборот, меня уводит куда-то в сторону.

К сожалению, в этом магазине антиквариата сообщили, что данный флакон приобретен, скорее всего, не у них. Да, два собрата моей улики пылились на витрине, всего их было три в наличии, и третий продан лет десять назад. А вот он это или нет… можно попробовать установить, но нужна экспертиза.

Я написала заявку на имя Питерсона, с просьбой провести расследование, где остальные пять пузырьков, кроме разбитых и тех, что стоят в магазине. Найденный под лавкой тоже включила в список, поскольку надо узнать, откуда он «родом». Отдала документ Лаферу и решила пока отвлечься на другие задачи.

Пока помощник относил заявление, я со всех сторон осмотрела улику, надев перчатки. Даже понюхала, чем пахнет. На духи вроде бы не похоже. Если только очень на любителя. Запах слабенький, но чутье профессионального продавца косметики подсказалоо мне, что раньше он был резковатым для женской парфюмерии.

Лафер вернулся, чтобы забрать улику обратно в хранилище и я огорошила его новым вопросом:

— Почему Бивик позволяет себе так со мной обращаться? У него иммунитет? Или он бессмертный?

Попугайчик испуганно хихихнул.

— Ну, он же сейчас временно ведет в счёте.

— Чего? — не поняла я, не сразу осознав, что могу выдать свою неосведомленность.

— До того, как инспектор Бивик ушел в отпуск, в вашей личной перепалке он