Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

Но будет ещё интереснее: сейчас каждый день всё больше и больше их будет накрывать тень нашей планеты, пока не получится самая темная ночь. На месте лун будет тёмный провал с голубым свечением по краям.

— Я хочу это тоже увидеть! А так будет, — девочка махнула рукой вверх, — ещё несколько дней? Хочу нарисовать! Погоди… ты сказал «планеты»? Как же мне с вами сложно! То дикари-дикарями, то «тень от планеты». Как мне вас вообще воспринимать-то⁈

— Да варвары мы, — рассмеялся я. — Чего уж тут. Многие в деревне этого могут не знать. Это на третий год обучения преподают. Мало кто из деревенских по три года учится. У меня потому так мало друзей из деревенских. С кем все три года отучился при Храме, с тем и общаюсь. Остальные… ну, сами не хотят общаться. Странными нас считают.

— А почему не все? А-а, только первый год бесплатный, вспомнила. Ну, не знаю. Можно было три года сделать хотя бы для первого ребёнка бесплатными…

— Да первого и на один год часто не хотят отправлять: Храмовая стража едва ли не насильно забирает. Помощник же в доме растёт.

— Точно дикари! Хи-хи.

Позади раздался тихий голос Рейнара.

— А лиеры по четыре года учатся. На четвёртом вбивают в головы все гербы, рода, этикет…

Хотел было съязвить, что, видать, он его прогуливал, но сдержался. Он был прав вчера: я простолюдин, он лиер. Что бы там Маша ни говорила. Между тем парень продолжил:

— Льера, я прошу прощения, но мне нужно с вами поговорить. Обещаю, никак вас не обижу и не оскорблю.

Маша вопросительно посмотрела на меня. Типа, я должен решить? Но мои обиды не должны касаться тебя. Киваю и иду к воротам.

— Пойду осмотрюсь пока.

Парень начал что-то с жаром говорить, но я не стал вслушиваться. Пользуясь тем, что мне было всё хорошо видно, я решил оглядеться вокруг таверны и сразу же увидел, как плетень возле заезда завалился. Кто-то, выезжая, зацепил телегой и сломал две стойки, отчего два пролёта почти легли на землю. Нужно менять стойки, но точно не ночью.

Сходил, взял топор, вырубил из чурки несколько плоских колышков и, подняв плетень, принялся вбивать колышки вокруг стойки, чтобы её зафиксировать — не то к утру могут и дальше стойки завалиться. Эх, надо было с другой начинать: неудобно и держать стойку, и тянуть забор, чтобы не провисал, и забивать… Неожиданно на стойку легла сильная рука, и забор поправили в нормальное положение. Я быстро вбил колышки и поднял голову.

— Мне очень жаль… — с заметным усилием, играя желваками, произнёс Рейнар, глядя мне за спину.

Так себе извинение, но было видно: и такое ему далось с трудом. Парень ждал моей реакции, и было заметно, что он на взводе. Маша отправила? Худой мир лучше доброй ссоры, решил я. И хотел было сказать, что прощаю, но мгновенно осекся. В понимании парнишки, кто я такой, чтобы его прощать? Что не держу зла? Что ни скажи — может вызвать новый виток агрессии.

— Подержи ещё вторую стойку, — просто попросил я, переходя на три шага в сторону, перехватывая колышек.

Рейнар дёрнулся. Постоял пару секунд и вдруг словно расслабился. Спокойно подошёл и молча перехватил забор. Также молча мы пошли к таверне, когда я закончил. И уже подходя к двери, он негромко произнёс:

— Мария рассказала, что ты и твоя семья спасли её. Это и правда даёт права на её расположение и даже дружбу. Я не имел права как-то оскорблять тебя в её глазах. И… я завтра иду купаться с вами.

И, поставив перед фактом, быстро обогнав, ушёл к себе.

А я остался. Почему-то захотелось посмотреть на танец двух лун. Ведь и правда красиво. Почему я никогда особо не обращал внимания? По несколько раз в год видел, а не обращал внимания? Почему, зачастую, чтобы увидеть очевидное, нам надо, чтобы это показал кто-то другой?

Рейнар, конечно, не сказал нужных слов. Для его гордости даже такая фраза, без единого слова извинения, — уже подвиг. Друзьями нам, конечно, не стать… Но агрессии в нём больше не чувствовалось. Маша, похоже, меняла не только меня, но изменения коснулись и Рейнара. И почему-то это осознание вызывало какое-то тоскливое чувство в глубине груди. Что вообще со мной происходит?

Совсем про лайки забыли. Даешь 300 лайков и две проды на следующей неделе!

Глава 6

Сладкий обед у дороги

Утром меня разбудил петух, но совершенно не привычным образом.

— А-А! Уберите это исчадие тьмы! Да отвяжись ты, скотина! Ах! Это же синийский шёлк, глупая птица! Ай! Да больно же!

Раздались громогласные крики со внутреннего двора. Я подскочил и, путаясь в штанинах, быстро надел их и помчался на улицу. Возле задней двери стояли Ивер и Аста в одних рубашках и азартно смотрели, как разодетый певец носится по двору, пытаясь прикрыться от взбешённого петуха садовым инструментом, досками, залезть на телегу, под телегу… Под конец, сломав плетень, он умчался в поле, а презрительно посмотревший ему вслед боевой петух запрыгнул на уцелевшую часть забора и проорал своё приветствие солнцу.

— А что тут было? — глядя вслед спрятавшемуся в зарослях травы менестрелю, спросил я.

— Альгальери с утра не придумал ничего более умного, как залезть в курятник за свежим яйцом, чтобы «полечить свой голос», — хохотнул дядя. — Я услышал, как он это Лауре сказал. Ну и поднялся посмотреть на это. Не прогадал.

— Вот только сейчас все встанут от его криков, а у нас ничего не готово!

— Тогда чего тут стоишь и лясы точишь? — изобразив на лице искреннее недоумение, ехидно поинтересовался Ивер.

— Мне омлет сделайте! — поддержала Аста, зевая. — Что-то яичек захотелось. Ты-то сможешь яйца добыть?

— В курятнике? До кормёжки? Пока все куры там? Нет, конечно! Это только папа может и Маша. Но последняя применяет не вполне гуманные способы, после которых она — единственный человек, кого петух боится. А у меня в погребе три сотни яиц должно быть, вчера почти не тратили после дневной поставки.

— Скучный ты человек, мальчик Вася… Нет бы развлечь тётю… Давай скажем певуну, что петух успокоится и пустит в курятник, если ему зерна принести?

— Так это его ни капли не успокоит! — не понял я.