Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

— И славен целый век.

Завершилась песня, и народ налег на еду. Альгальери отошёл к столу у стены, поставленному для них, и тоже быстро закинул в себя несколько кусочков и обильно всё это запил.

Вторая песня была о любви. Певец, вдохновлённый ещё одной кружкой, попытался изобразить нежность, но что-то было не так. Голос стал более хриплым, и слушать ещё можно было, но после хорошо исполненной песни звучало уже неприятно. Рейнар, сидевший с Аселом и Тарсом, скривился, что-то бормоча поднявшейся со стула и уходящей Асте.

— В твоих глазах — вечерний свет,

— В твоих руках — тепло рассвета.

— Такой уж в мире больше нет,

— В душе моей цветёт как летом.

Певец недовольство слушателей воспринял на счёт репертуара и следующую затянул про наёмников, предварительно выпив ещё полкружки эля. Лучше бы он этого не делал.

— Эх, меч остер, и щит тяжел,

— И кони рвутся в бой с утра.

Затянул он популярную песню солдат удачи, но голос уже сильно сдал. Хрип стал сильнее, начали проглатываться окончания. Эль быстро взялся за певца, и сейчас он не сильно отличался по качеству исполнения от сидящих вдоль стены деревенских завсегдатаев. Одно осталось неизменным: пел он громко. Народ начал недовольно бурчать, пара местных встали и пошли на выход, побыстрее допив остатки в кружке. Было заметно, как танцовщица с бубном привычно печально помотала головой.

— Он нам сейчас всех разгонит! — возмущённо прошептала на ухо незаметно подошедшая Маша. — Дай-ка я его заткну!

И девочка, грозно топая, подошла к певцу.

— Уважаемый, — вежливо сказала она. — Не могли бы вы сделать перерыв? Или лучше просто пусть музыканты играют, без пения?

Певец возмущённо выпрямился.

— Да кому захочется слушать просто бряканье⁈ Я, между прочим, известный в Городе…

Да он, оказывается, довольно сильно пьян. Это его так с двух кружек?

— Ну какой известный, если я про вас только сейчас узнала? — перебила Маша, видимо, не вспомнив его выступление в городе. — Вы уже плохо поёте. Отдохните. Народ расходится. Дайте музыканту сыграть — он действительно хорош.

— Ах так! — Альгальери аж побагровел. — Если ты думаешь, что это так легко, сама спой! Покажи, как надо!

Если он думал смутить Машу, то сильно ошибся. Девочка совсем не растерялась.

— Хорошо. Я как раз на днях закончила перевод любимой песни, — спокойно сказала она, подходя к музыканту. — Сыграйте мне вот что…

И принялась что-то тихо напевать ему, показала пальцами ритм. Тот кивнул, перебирая струны, попробовал, уточнил. Ещё раз. Потом уверенно кивнул.

Маша отошла к стойке, видимо, чувствуя себя там увереннее, глубоко вздохнула и, махнув рукой, давая сигнал к началу музыки, и, спустя несколько секунд, начала петь.

Маша и так говорит, как поёт. В её языке много гласных звуков, и они не такие короткие, как у нас. А когда она начала их тянуть и играть звуками… Песню я сразу узнал. Это была та самая, из-за которой меня выпороли. В смысле, из-за которой я упал, заслушавшись в портомойне, где она мылась. Только теперь я понимал слова.

Голос её разлился по залу, заставляя замолчать абсолютно всех. Смысл ускользал, я вслушивался в сам голос и в музыку, которую музыкант быстро подобрал под Машу, и даже стал играть потише, усиливая эффект голоса.

Песня была про какого-то червячка, который рассказывает о мире вокруг себя, и о том, что он занят лишь одним — создавая нити шёлка. Но как это было красиво!

Я слушал и не мог оторваться. Гости замерли. Кто-то сидел с открытым ртом, видимо, как начал говорить, так и замолчал, забыв закрыть; кто-то забыл поставить кружку, держа на вытянутой руке перед самой столешницей. Асел сидел с прямой спиной, замерев. Рейнар, сидевший с ним, застыл, глядя на Машу так, словно увидел Повелительницу.

Музыкант играл — тихо, бережно, словно боялся спугнуть. Его теорба пела вместе с ней, вторила, подхватывала. Он так точно угадывал, как нужно играть, хотя, скорее всего, он прямо на ходу подстроился под Машин голос… И тут… Песня кончилась. Маша опустила руки, перевела дух. В зале было тихо — слышно было, как пролитый эль капает со стола. Потом кто-то выдохнул:

— Ещё! — и осекся, испугавшись своего голоса, так хрипло прозвучавшего после звонкого голоса исполнительницы.

— Браво! — выкрикнул и тут же замолк ещё один смельчак.

— Льера! Спойте ещё! — вскочил со стула Рейнар, яростно начиная аплодировать, и толпа подхватила: — Льера, прошу!

Но Маша покачала головой, улыбнулась и быстро убежала за стойку.

— Всё, — шепнула она мне. — Лимит смелости исчерпан. Скажи, пусть теперь они играют без песен. Музыкант — бомба!

Альгальери стоял бледный, открыв рот. Он попытался было то ли сказать что-то, то ли запеть, но после Машиного голоса его голос показался карканьем старой вороны. Асел тут же рявкнул:

— Посиди, просто музыку послушаем. А ты сыграй нам эту же, пусть без слов, но…

Музыкант, уловив настроение, кивнул танцовщице, и они заиграли вдвоём, обыгрывая флейтой Машин голос.

Так как стол лиеров был рядом, я разобрал, как Асел спросил Рейнара:

— Ты хоть понял смысл песни?

— Ну да! — тут же закивал парень. — Шелкопряды — это такие гусеницы, что делают шёлк. Живут на юге.

— Ну… не совсем… Песня говорит о том, что кем бы ты ни был, делай своё дело с достоинством. Если у тебя есть своя цель, не важно, кто и что делает или говорит вокруг тебя. Не важно, что творится в мире. Поставил цель, есть обязанность — делай.

Рейнар начал что-то возражать, но я уже не услышал — нужно было работать. Хотя дискуссия у них была долгой. Даже показалось, что прозвучало мое имя.

Поздно вечером, прибрав зал, я уже было направился спать, как мимо меня промчалась босая Маша и выскочила на улицу. Само собой, я рванул следом.

Девочка стояла посреди ещё не сбитого настила для веранды и зачарованно смотрела вверх.

— Обалденно, да? — восторженно выдохнула она, не оборачиваясь.

— Да, красиво. Называется «Танец Лун». Такое каждые три месяца происходит. Ты что, раньше не видела? Это же Малая, оранжевая луна закрывает от нас Большую, голубую… Ну да, создаётся довольно красивый эффект. когда вокруг оранжевого круга образуется голубой ореол, — впервые порадовался, что Храмовый предмет про движение небестных тел наконец-то пригодился. —