Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

— Садись, — Маша приглашающе махнула рукой на тарелки. — Угощайся.

— Спасибо, — он взял, откусил, одобрительно кивнул. — Хм! Интересный вкус… Пожалуй, ваша кухня — это лучшее, что случилось со мной после выезда из столицы.

— Наслаждайся, — усмехнулась девочка. — Ты надолго тут?

— На всё лето, — вздохнул Рейнар. — Дядя Асел решил, что мне полезно будет «окунуться в реальную жизнь».

— И как, окунулся?

— Пока только в пыль по уши, — он усмехнулся. — Но ваша стряпня — это единственное, что меня тут радует.

— Можно покупаться сходить, — Маша немного зарделась от похвалы, но сделала вид, что это обычное дело. — Вес, сводишь на днях? Только не завтра, надо будет ярмарку настроить…

— Послезавтра можем, — кивнул я.

— Вдвоём скатаемся, пусть трактирщик объяснит, как проехать… — Но, увидев её возмущённый взгляд, тут же сменил разговор: — Мария, ваши картины… Я в столице видел много художников, но таких… живых работ — никогда. Как вы их делаете такими объёмными?

— У вас почему-то не знают про перспективу…

Они разговорились. Маша начала объяснять тонкости рисования, Рейнар начал говорить про картины известных художников, но понял, что Маша ни одного не знает, начал описывать их картины. Оба очень увлеклись, так что я спокойно доел бутерброды и ватрушки, наблюдая за девочкой.

Маша слушала с искренним интересом, иногда задавала вопросы, и по её глазам я видел, что она скучает по этой жизни. По городу, по местам, где можно посмотреть разные произведения искусства, по людям, которые знают интересные для тебя темы. У нас ей было тесно, и я это понимал, и поэтому был вдвойне благодарен за то, что она осталась и помогает с таверной.

— Приятно поговорить на интересные темы, — призналась она, допивая сбитень. — Ты очень интересный собеседник.

— Сомнительная похвала, — усмехнулся Рейнар. — Учитывая, с кем меня приходится сравнивать. Как же вам тут скучно приходится, если вы себе в компанию какого-то безродного трактирщика выбрали.

Я замер. Ватрушка застряла в горле. Как на такой подлый выпад реагировать, я не вполне понимал, но мне почему-то до боли стало обидно, что меня вот так вот макнули в лужу при Маше. Дело было не в словах, а в интонации. Словно с животным сравнил. Но не успел я ничего сказать, как льера резко поставила кружку на стол.

— Рейнар, — голос её был тихим, но в нём звенел лёд. — Извинись.

— Что? — он не понял.

— Извинись перед Веселом. Сейчас же.

— Я… — парень опешил. — За что? Что я не так сказал?

Маша смотрела на него в упор.

— Вася — мой друг. И говорить так о моих друзьях я никому не позволю.

Рейнар побледнел. Видимо, он не привык, чтобы ему перечили, тем более из-за какого-то простолюдина.

— Ты… ты забываешься, льера, — процедил он, вставая. — Я не позволю говорить со мной в таком тоне.

— А я не позволю оскорблять своих друзей, — спокойно ответила Маша. — Так что мы квиты.

Рейнар хотел что-то сказать, но с заметным усилием сдержался, только махнул рукой и, не прощаясь, вышел из зала на улицу.

Я сидел, не знаю, что сказать. Маша поднялась, положила мне на плечо свою ладошку и сжала.

— Не обращай внимания, — тихо сказала она. — Ты мой друг, а ему нужно поучиться манерам.

— Не стоило из-за меня ссориться с ним… — начал я, но она перебила.

— Тебе ответить ему сложнее. А ты мой друг. А друзей я в беде не бросаю.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, чуть раскрасневшееся лицо, и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

— Спасибо, — только и сказал я.

— Ладно, — она отпустила мою руку и улыбнулась, садясь на своё место. — А ты чего, все ватрушки сожрал⁈ А мне⁈ Ну варвар! Друзей я в обиду не даю, но сама приложить по ним всегда могу! Ну-ка, подай вон то полотенце! Я не хочу, как прошлый раз, об тебя руку отбить… А ну стой, обжора несчастный!

Я изобразил дикий ужас и бросился бежать. Девочка с радостным визгом схватила полотенце с соседнего стула и, скрутив его, бросилась догонять. Мы несколько минут бегали между столов, я кричал от ужаса, а она верещала воинственные лозунги, и даже пару раз подловила меня в переходах между столами, попав жгутом ткани между лопаток. Что существенно подняло ей настроение, и она перестала обвинять меня в «ватрушкосьедательстве» и сменила гнев на милость. Так, шутя и грозя друг другу, мы собрали посуду и унесли на кухню.

Насколько насыщеннее стала жизнь с её появлением. И я постоянно с тревогой думаю о том времени, когда мы выплатим долг и её тут ничего не будет держать. А то, что мы его выплатим, у меня уже сомнений не было. С таким-то другом!

Только почему я до сих пор чувствую тепло её ладошки на плече?

Глава 5

Танец Лун

Утро выдалось на редкость ясным — ни облачка, только лёгкая дымка над лесом, которая быстро таяла под лучами солнца. Проснулся я рано, и больше уснуть не смог. Сон просто улетучился в ожидании прихода хоть кого-нибудь для начала торговли на территории таверны. Я вышел во двор затемно, когда первые петухи только начинали перекликаться. Маша тоже уже была на ногах — её голос доносился с кухни, где она переговаривалась с Лаурой, всегда встававшей ни свет ни заря, чтобы успеть поставить тесто. Танет, выполняя обязательства, с хмурым выражением лица молча колол дрова у поленницы. Ненависти я к нему не испытывал, даже какой-то злости, поэтому подошёл и предупредил, что возможно скоро сюда подойдут люди с деревни, что стоит ускориться, если хочет успеть до их прихода.

— Вес! — крикнула Маша, успевшая сбегать до ворот и обратно, — а там все таки идут! Встречаем!

Я пошёл к воротам. И правда, по дороге от деревни тянулись люди. Трое. Нет, пятеро. Или шестеро?

— Ничего себе, — пробормотал я. Думал, что может, парочка и придёт. Вчера все были совершенно неоднозначны.

За вечер плотники успели сколотить восемь прилавков — простых, из досок, на козлах. Поставили их вдоль стены таверны, ближе к конюшне, где