Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

и кухонную утварь всякую. Знаю, что на осенней ярмарке он хорошо распродаётся. Потом целый воз разной провизии в зиму везёт. Пожилой мужчина сидел на крыльце и бил баклуши.

— Дядька Тимр, — окликнул я. — Вот, льера Мария хочет вам предложить.

— Чего предложить? — проворчал он, не поднимая головы.

— Вы ложки режете. А хотите их продавать проезжающим? У нас в таверне места для торговли, медяк в день.

Тимр поднял голову, усмехнулся в бороду.

— Кому мои ложки сдались? У каждого своя есть.

— А у путешественников — нет, — парировала Маша. — Они теряют, ломают. Купить негде, кроме нас. Так что цену можно поднять. У нас одна девчонка одежду продаёт — в три раза дороже, чем в деревне. И всё раскупили.

— Было бы так, — хмыкнул Тимр. — Ладно, подумаю. Завтра приду, гляну.

Потом была семья Гонта, которая занималась мёдом. Мы застали сына Гонта, молодого парня, который колол дрова.

— Привет, — сказал я. — Вы мёд продаёте? Хотите торговать у таверны?

— Отец в поле, — ответил парень. — Но продаём. А зачем нам у таверны продавать? К нам покупатели и сами едут.

— Ну, так у нас можно дороже продавать, — подхватила Маша. — Медяк в день, и выставляйте хоть бочонок, хоть десять. А если свечи делаете, так вообще ходовой товар выйдет. Народ на заработки едет, явно об этом не подумали, так что будут брать по любой цене.

— Я отцу скажу. Завтра утром, если что, он сам придёт.

Десятый дом — семья Михея, у которого всегда брали копчёности. Михей вышел хмурый, явно мы его разбудили.

— Чего вам?

— Хотите на копчениях больше зарабатывать? — спросила Маша прямо.

— А тебе это зачем? — насторожился он.

— Я у таверны места для торговли сдаю. Медяк в день. Думаю, копчёные колбаски или мясо в дороге на ура пойдут. Цена в два-три раза выше, чем в деревенской.

Михей задумался, покосился на меня.

— Ну, зайду завтра, погляжу, что там за места.

Из деревни мы вышли, когда уже смеркалось. Наговорился я на неделю вперёд. Просто в какой-то момент стало стыдно, что девочка за меня и мою таверну договаривается, а я отмалчиваюсь. А ведь если такая ярмарка приживётся, это навсегда! Три чешуйки в месяц! И как никто до такого не додумался!

— Ох и упёртые все! Думала, будет проще, — призналась Маша. — Но почти каждый сказал «подумаю». Завтра утром увидим, кто придёт.

— А если никто не придёт?

— Придут, — уверенно сказала она. — Любопытство сгубило не одну кошку. Да и пример девочки и корзинщика — он заразительный. Ладно, пойдём скорее, я насчёт ужина ценные указания дала, но надо Аселу приготовить. Тефтелек ему на пару сделаю, с тыквой. И себе. Что-то захотелось!

Вернувшись в таверну, мы застали лиеров: Асела, Рейнара, его учителя Тарса и лиера, который был в сопровождении Рейнара, не знаю его имени — они бурно спорили, размахивая руками.

— Я уже договорился! — кричал Рейнар. — Дракон будет у меня!

— Ты заказ сделал, когда я уже два дня жду свою очередь, — спокойно, но твёрдо возражал Асел. — Я не собираюсь уступать. Драконы будут у меня.

— Дядя! Я придумал картину с драконами!

— Да, спасибо, мне эта идея очень понравилась.

— Да что вы вцепились в этих драконов? Полно разных тварей! — прогудел Тарс. — Я вот хочу мантикору!

— Погоди, мантикору, — вставил незнакомый лиер. — Я их единственный из всех, кто из лука сбил эту химеру, между прочим. Как раз этот момент и хотел попросить увековечить!

— Ты их сбил⁈ — возмутился Тарс. — Да там в неё три десятка человек стреляло!

— А только моя стрела пробила шею! — парировал лиер.

— Вы чего тут? — растерянно спросила Маша, глядя на спорщиков, из-за которых прочие гости сидели тише травы, уже не рады оказавшись в таверне и завидуя тем, кто сидел на улице, куда мы поставили несколько столов и лавок, не дожидаясь строительства веранды.

— Решаем, с каким трофеем мы будем на вашем рисунке, льера, — улыбаясь, ответил Асел. Стало заметно, что он спорил, просто подначивая остальных, в отличие от Тарса и второго претендента на мантикору.

— А вариант, что я всем могу нарисовать драконов, вам в голову не приходил? — удивлённо оглядывая спорщиков, произнесла Маша.

— Да оно как-то… — замялся незнакомый лиер. — Что мы все как будто у одного дракона рисунок сделали по очереди.

— Поня-атно… — протянула девочка и, недолго думая, прошла мимо них на кухню, оставив их самих разбираться.

— Жребий? — наконец, устав от споров, предложил Асел, когда я выходил из зала вслед за Машей.

Нужно было переодеться и подменить Лику за стойкой.

Разошлись сегодня рано, и, быстро почистив зал, я пошёл было на кухню, как навстречу вышла Маша с подносом в руках. Увидев, что я уже освободился, и растянувшись в улыбке, бросила, кивнув на свою ношу:

— Я тут горячих бутеров сделала, составишь компанию? — и, посмотрев на грязную тряпку у меня в руках, добавила: — Только руки помой!

И, не сомневаясь в моём ответе, прошла к столу для лиеров. Дались ей мои руки! Я же тряпкой столы вытирал, а не руками! Но тут спорить бесполезно — проще помыть. Иначе может и не дать бутерброды — опыт уже был.

Пока я ходил и мыл руки, Мария уже выставила по большой кружке с горячим компотом, рядом ещё кувшин, чтобы подливать, три тарелки с разными бутербродами и тарелку с ватрушками.

— Эти с колбаской, эти с беконом, а эти… Ну, я тут остатки котлет и обычных, и паровых нарубила и сыром залила. Хэзэ, что получилось, но думаю, съедобно.

Я с удовольствием откусил с колбаской. Девочка покрутила в руках с котлетой, но потом вернула обратно на блюдо и взяла с беконом. Мы молча ели, и было в этой тишине что-то уютное, домашнее. Я смотрел на неё и думал, как же хорошо, что она у нас появилась.

В этот момент дверь скрипнула, и в зал зашёл Рейнар. Он переоделся в простую рубаху, волосы ещё влажные после бани. Оглядевшись, он подошёл к нашему столику и, не спрашивая разрешения, сел на лавку напротив Маши.

— Не помешаю? — спросил