Галя, у нас отмена! - Мия Соул

— Любопытные совпадения, — произнес он настолько тихо, что услышали только самые близкие. Его взгляд встретился с моим. И в этих старых, усталых глазах я увидела не гнев, а… понимание? Нет, скорее, оценку. Как будто он смотрел на сложную партию в вэйци и видел сразу несколько ходов вперед.

Может, зря я все это затеяла? В сериале император казался очень аморфным.

Тут все и завертелось. Придворные бубнили, Мэй Линь пыталась изобразить на лице огорчение, но глаза ее ликовали. Канцлер что-то тихо говорил своему соседу. Суань Лин стоял, отвернувшись, и смотрел на дальние горы. Его спина была прямая и жесткая.

И тут наступил мой звездный час. Потому что отступать нельзя, иначе спалишься.

Я сделала шаг вперед, на самую середину площадки перед павильоном. А потом рухнула на колени. Не просто опустилась, а именно рухнула, так, чтобы все ахнули.

— Ваше Величество, я понимаю… я недостойна. Я приношу только раздор и смуту. Птицы дерутся из-за меня, вода мутнеет от моего прикосновения. — Я выла, и это было почти не совсем притворно. В горле стоял ком. — Но, Ваше Величество… мне некуда возвращаться. Мой отец, он никогда не простит мне такого позора. Он сочтет, что я опозорила наш дом, нашу страну. Меня ждет судьба хуже смерти.

Я подняла заплаканное лицо, дав слезам течь по щекам, смазывая тушь и румяна. Я видела свои отражение в лужене — жалкое, исковерканное страданием.

— Я не прошу о милости, я лишь умоляю, если ваша империя так великодушна, если вы, о благородный император, так мудры, не прогоняйте меня. Дайте мне остаться здесь… не как невеста, а как… как самая ничтожная пленница. Как заложница. Я буду тихой, я буду послушной, я не буду проситься в свет. Просто дайте мне клочок земли, где я могла бы дожить свой век в молчании, молясь за здравие вашей династии. Пусть все знают, что великий император так милостив, что дает приют даже такой несчастной, отвергнутой небесами душе.

Я закончила, снова опустив голову на камни. Актерство давалось тяжело. Все тело тряслось.

Раздался тяжелый вздох. Шаги. Перед моими опущенными глазами появились расшитые золотом носки императорских сапог.

— Встань, дитя, — сказал император Суань Вэй. Его голос был усталым, но твердым.

Я поднялась, пошатываясь. Лицо было мокрым, одежда в пыли. Я не смотрела ему в глаза.

— Знамения — штука сложная, — произнес он так, чтобы слышали все. — И мы не можем игнорировать волю небес, как бы ни были важны государственные соображения. Но и отправлять тебя обратно, на верную гибель, это не в традициях нашего двора. Мы не варвары.

Он обернулся к придворным

— С сегодняшнего дня принцесса Гао Лань освобождена от обязанностей невесты наследного принца. Но, как представительница дома Цинлун, она остается нашей почетной гостьей и… заложницей, обеспечивающей мир между нашими народами. Ей будет предоставлена «Садовая усадьба Отдохновения от Суеты» для проживания. Соответствующее содержание и слуги приставлены. Свобода передвижения по столице — ограниченная, но достаточная. Дабы никто не сказал, что в нашем государстве не чтят законы гостеприимства.

Я едва удержалась, чтобы не рухнуть снова — теперь уже от облегчения. Усадьба на отшибе, свобода передвижения… Это было в тысячу раз лучше, чем я могла мечтать.

— Благодарю… благодарю вас, Ваше Величество, — я снова повалилась в поклоне, на этот раз от всего сердца. — Ваша милость не знает границ. Я буду вечно молиться за ваше здравие.

— Что ж, — император бросил последний взгляд на Суань Лина, на Мэй Линь, на канцлера. — Церемония окончена. Все могут разойтись.

Он повернулся и ушел, сопровождаемый свитой. Толпа начала медленно растекаться, перешептываясь, бросая на меня косые взгляды — кто с жалостью, кто с презрением, кто с любопытством.

В основном, меня жалели. Я же в глазах придворных перестала быть принцессой, превратилась в заложницу.

Ко мне подошли коты, мне очень хотелось их обнять, пошушукаться, но тут заметила, что на нас смотрит Суань Лин. Он стоял в нескольких шагах, один, если не считать каменного Чжэн Фэя позади. Его лицо было не читаемо, но во взгляде горел холодный, яростный огонь. Не на астролога. Не на наложницу. На меня.

За что? Ведь все вышло. Вышло даже лучше, чем он бы мог придумать. Ему и участвовать не пришлось.

Он что-то хотел сказать. Его губы дрогнули. Но он лишь резко развернулся и ушел, черный халат развеваясь за ним как крыло ворона.

— Ну вот, — выдохнула я, когда он скрылся из виду. — Кажется, со свадьбой покончено. А обиженных, — я чуть не произнесла заезженную, но очень неприличную фразу, — а на обиженных воду возят.

— Не надо воду возить, — зашипел Жун Мао. — Я не буду воду возить.

Глава 5

Галя

Усадьба, щедро отданная мне и моей кошачьей компании, оказалась именно такой, как я и надеялась — красивой, чистой и безнадежно далекой от Запретного города. Правда, был и минус, нас и от столицы поселили далеко. Что означало, что Суань Вэй не только великодушный правитель, но еще и мудрый. Умеет в компромисс. Ни нам, ни ему.

Нам даже выделили прислугу: две немолодые, бесцветные служанки, которые двигались так тихо, что казалось, они не ходят, а парят в сантиметре от пола, и один юный, пухлощекий евнух с глазами-бусинками, который все время что-то подсматривал из-за углов. Я окрестила их «Тень», «Эхо» и «Сыч». Коты, естественно, тут же дали им свои имена: Ли Жу звала служанок «Скользкая Рыбка» и «Сушилка для белья», а евнуха — «Шарик», потому что, по ее мнению, он был круглым и катался за нами по всему дому.

Это понятно, полагаю, их назначением занимался канцлер или главная наложница. И главная роль прислуги — не ублажать нас, а доносить.

Первые дни мы просто отдыхали от дворцового ада. Высыпались. Обживали пространство. Котов я по-настоящему стала воспринимать людьми, да и они все больше перенимали человеческие, чем животные, порядки. Они больше не носились по саду, гоняясь за бабочками, контролировали свои хвосты и уши, чаще стали умно рассуждать.

Я же наслаждалась простыми радостями, близкими любой женщине: можно было ходить с распущенными волосами, не надевать каждый день килограммовые головные уборы и платья. Но к пятому дню покой начал меня душить.

Свобода — штука