Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

и зачастую не выживал ни проигравший, ни победитель. В токе бушующей крови… я так зла на тебя, Суруга-сан, Господин Такэда заслуживал чтобы ты дал ему возможность выстрелить, ты поступил бесчестно, а я поступлю с тобой еще хуже. Ты еще пожалеешь о том, что не умер от выстрела моего мужа, сволочь…

Я смотрю в его глаза, желая увидеть тот самый момент когда в них появится отчаянье, он уже должен понимать что проиграл, что ничто не спасет его от моего короткого клинка, он уже должен понять… а я улыбнусь ему прямо в лицо, прямо в оскаленную маску демона-они, потому что тут на песке внутреннего двора единственный демон которого он должен бояться — держит в руке короткий айкути и одет в темное и немаркое.

Свист, удар! Отпрыгиваю назад и вижу, как Суруга-сан замирает на месте, выпучив глаза и затем — медленно валится вперед, словно срубленная секвойя. В затылке у него торчит длинное древко стрелы с черным опереньем. Кто⁈ Как⁈

— Суруга-сан проиграл свой поединок, — говорит тот самый седовласый и седобородый воин с черной повязкой на одном глазу, опуская вниз длинный лук-юми. — Примите мои искренние поздравления, Госпожа Такэда. К сожалению он… не смог продолжать этот бой.

— Тск… — цыкаю я от досады, прищуриваясь в сторону седобородого. Опытный воин сразу понял, что Суруга больше не боец и что я бы только время тянула, поставил точку своим выстрелом… но ведь так не принято! Он только что взял на себя огромную ответственность, вмешавшись в поединок и прервав его, причем прервав в мою пользу — а именно так можно трактовать его выстрел. Зачем он так поступил — понятно. У них на самом деле не так много времени, а эти все поединки дают нам возможность выжить… что очевидно не входит в планы черных. Что же, Суруга мертв, а значит я могу попытаться еще разок…

— Прошу прощения. — выпрямляюсь я, убирая айкути за пояс. — Мы не представлены.

— Меня зовут Сиба-но Мунэхару, но молодежь довольно давно кличет меня Хитоцуми — за то, что я остался одноглазым в битве при озере Бива. Боюсь что теперь я старший этого отряда. — представляется седобородый и… накладывает еще одну стрелу на тетиву лука, держа в левой руке сразу две стрелы, одну — торчащую острием в сторону, эта техника позволяет кюдоку выстрелить быстро два раза подряд не выискивая стрелы в колчане.

— В таком случае я бросаю вызов вам, господин Сиба-но Мунэхару, по кличке Хитоцуми-сан. — говорю я, вздергивая подбородок вверх. — Выходите в круг вместе со своим мечом, посмотрим кому сегодня улыбнется Хатиман.

— Извините, Синигами Мибодзин Аяко-доно. — спокойным голосом отвечает мне седобородный, все еще держа и стрелу, и лук внизу. — Но я слишком стар чтобы жениться на такой красавице как вы, да и земли рода Такэда мне не нужны. У меня есть мой долг, и я собираюсь его исполнить. Пожалуйста сдавайтесь и тогда… тогда вы сможете попросить о помиловании у Императора, потому что моей пощады вы не дождетесь. — он поднимает руки с луком вверх, и я вижу, как остальные черные, стоящие во вторых рядах — повторяют его движение, в то время как первые ряды — обнажают клинки своих тати. Мы же во внутреннем дворе, думаю я, дистанция никакая, десять метров не больше, а у них — луки-юми и длинные стрелы с широкими наконечниками-срезнями на них…

— Вниз! — ору я не своим голосом, падая наземь и перекатываясь! Свист! Удары! Песок вздыбился, а рядом — выросло длинное древко стрелы с черным оперением! Ксо! Ксо! Бросаюсь в сторону, укрываясь за деревянной колонной, рядом вонзается еще одна стрела и замирает, трепеща! Быстро оцениваю обстановку, разгром, никаких шансов, девушки в красном падают под залпами, сраженные стрелами, некоторые пытаются рвануть вперед, сокращая дистанцию, вижу как их рубят черные в первых рядах, кто-то как я — прячется за колонами, декоративными камнями или беседкой, вижу как Бай Лин замирает за воином в тяжелых алых доспехах, от него отлетает парочка стрел, он извлекает из ножен свой огромный тати и с ревом — бросается вперед! Стиснув зубы смотрю как его расстреливают на ходу, стрелы втыкаются в кирасу, в наплечники, отскакивают от шлема, срезни ему нипочем, но в него начали бить бронебойными!

— Назад! — кричу я. — Все назад! В павильон! — я пользуюсь тем, что воин в алом принимает на себя все внимание и все выстрелы лучников черных, выдергиваю Бай Лин за шкирку и бегу по крытой галерее. Алому конец, это понятно, чертовы фанатики, лишь бы умереть красиво, кинулся в одного на пять десятков черных… да это будет красивая легенда, но кто-то должен выжить чтобы рассказать ее!

— … хм. — рядом ниоткуда появляется Ханами, она серьезна и сосредоточена, на ее рукаве — кровь.

— Погасить весь свет! — кричу я ей и всем вокруг. — Все светильники! Все в павильоне! Слышите⁈ — если света не будет, я снова смогу запрыгнуть на деревянные балки под потолком, у черных полно светильников с собой, но они слабые, походные, больше слепят самого носителя, а войдя внутрь павильона они снова окажутся на моей территории, тут луки и длинные мечи-тати будут бесполезны, а доспехи будут только мешать, здесь я могу попробовать зайти им в тыл. И продолжить «Ночь Короткого Клинка», да их пять десятков, но в центральном павильоне было два десятка против меня одной, и никто не выжил. Тут же у меня есть танцовщицы, во дворе они бесполезны, просто мишени в шелковых одеждах, но внутри… внутри у них есть шанс. И еще у меня есть Ханами… я никогда не видела ее в деле, но моя интуиция подсказывает мне что с ней лучше не шутить, в конце концов она и есть Палач Императрицы.

— Хай, сенсей! — выпаливает Бай Лин, отпрыгивает в сторону, выбрасывает руку и горящий под потолочной балкой светильник — тут же гаснет. Отлично. Оборачиваюсь, чтобы согласовать свои действия с Ханами, но той уже нет рядом, она отправилась на охоту. Отлично. Надеюсь, с Мамочкой все в порядке. И химэ… она в убежище, но если так пойдет дальше, то у нас не останется времени.

Свистят стрелы, пробивая навылет перегородки-седзи из бамбуковых палочек и бумаги-васи, рядом всплескивает руками одна из Белых Кушаков Бай Лин, всплескивает и падает навзничь, в спине