Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

в алых доспехах, хватать в охапку химэ и убегать прочь… оставив умирать Мамочку и Ханами, Ичи и Ни… а также Сору и Идзуми. Я знаю свои пределы, я не смогу спасти всех… черт да хотя бы себя и химэ спасти.

— … тем более что находящаяся тут безутешная вдова (снова это слово!) Такэда-но Аяко поклялась выйти замуж только за того, кто сможет одолеть ее в поединке на мечах. Так что боевой пояс рода Такэда останется в ее владении… равно как и половина родовых земель в провинции. — заканчивает Мамочка. Я моргаю, отвлекаясь от своих мыслей и вопросительно смотрю на нее. Какой еще «замуж»⁈ — А теперь, раз уж все решено и Суруга-сан не собирается принимать вызов Синигами Мибодзин Аяко-доно…

— Погодите! — новый командир черных поднимает руку, смеривает меня взглядом. — Аяко-сама и правда дала такой обет?

— Клянусь в том перед Богиней Каннон и Амаэтэрасу. — не моргнув глазом врет Мамочка. Я открываю было рот, чтобы сказать что я думаю о таком способе выйти замуж когда тело моего предыдущего мужа еще не остыло, но Мамочка больно щиплет меня за руку и делает большие глаза.

— … молчите, Сан-сенсей. — шипит Бай Лин. — Все правильно… теперь вы — вдова на выданье, с приданным. Пояс и земли. Суруга — из мелких… земля ему нужна.

Я сглатываю. Ага, вот что тут происходит. Фактически взятка должностному лицу при исполнении. Возможность получить безутешную вдову человека, которого ты только что убил, но не просто вдову, а «тот самый пояс», будь он трижды проклят и долю в земле рода Такэда. Или как? Земля же за родом закреплена… нет?

— Он может сменить фамилию. — поясняет Бай Лин, видя мои непонимающие глаза. — Станет единственным оставшимся Такэда. И… все перейдет к нему.

— И такое тут можно? — бормочу себе под нос, глядя на черного в маске демона-они. Вот значит, что, этот Суруга сейчас имеет возможность не просто пояс получить, но и весь род Такэда, все его имущество… получается у Такэда не было сыновей? Я смотрю на черных, в их рядах идет шевеление, в задних рядах начинают снимать с плеч луки, передние кладут ладони на рукояти мечей…

— Стоять! — звучит голос нового командира. — Отставить! Все назад! Я — Суруга-но Тэнсей принимаю вызов Синигами Мибодзин Аяко-доно!

Ага, думаю я, вот ты и попался… в общем все правильно сделал, конечно же. Тебе лично от того, что ты преступников арестовал и вообще молодец такой — толку маловато. Похвалят, может повысят, а может нет. А вот сразу с места в карьер стать богатым землевладельцем… да еще и подвиг совершить. И… как они меня тут назвали? Синигами Мибодзин? Смертоносная Вдова? Надо бы за своим мечом послать…

— Вот, Сан-сенсей. — Бай Лин протягивает мне «Благословение Рэнки», прямой меч, подаренный Императрицей. — Да пребудет с вами Хатиман.

Мои пальцы касаются рукояти из красного дерева, обвитой шелковым шнуром. Красиво, но непрактично, будет скользить в руках, если ладонь вспотеет… или если будет много крови. Надо будет потом кожей перетянуть, такой шершавой, как тут любят, кожей акулы или ската. Вынимаю меч из ножен, смотрю на гладкую поверхность полированной стали. Если рукоять для красоты, то лезвие — для работы. Хорошая континентальная сталь, возможно одна из лучших, обоюдоострая заточка, отличный баланс и сужающееся к кончику острие. Такие мечи на континенте носят ученые мужи и государственные деятели, это оружие мастеров, одной грубой силы тут недостаточно. Кладу меч клинком на предплечье, придерживая за рукоять и ступаю вперед. Синигами Мибодзин. Вдова, Что Приносит Смерть. Если он победит меня, то получит не только титул и земли рода Такэда, но и славу того, кто победил Ту Самую Вдову. Вот уж действительно, прокатилась дурная слава… интересно у меня есть преимущество? В плане — если он хочет жениться на мне, то, наверное, будет стараться оставить в живых?

— Согласие на брак действует даже в случае смерти Синигами Мибодзин Аяко-доно? — вежливо уточняет командир черных. Они с Мамочкой о чем-то торгуются, а я понимаю, что рубить меня будут всерьез. Какая разница, сколько кусков жены ему достанется, в самом деле? Тут главное — поместье. А на худой конец у Такэда там еще одна жена осталась. И пять наложниц.

Я смотрю в угол двора, туда, где лежит тело моего бывшего мужа, Господина Такэда и думаю, что мужик он был что надо. Прямой как палка, не умеющий сочинять стихи и сплетничать за спиной, он всегда жутко потел в нескольких шелковых нарядах, да и выглядел в них нелепо, у него под слоем рисовой пудры виднелась загорелая кожа, а кисть для каллиграфии он держал в своих пальцах как краб в клешне — смешно и неуклюже. Но когда бронебойный наконечник стрелы Минамото пробил его кирасу — он даже не поморщился. Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей. Самое меньшее что я могу для него сейчас сделать — это не допустить чтобы его поместье и его любимая жена и пять наложниц — попали в чужие руки. Спи спокойно, неуклюжий провинциал из рода Такэда, теперь мой черед защитить твое наследие.

— Госпожа. — передо мной склоняется один из слуг Такэда, тот самый Санчо Панса. — Вот. К сожалению, у нас нет хаори вам по размеру, так что… извините. — он протягивает полоску ткани. На белой полоске — четыре черных ромба. «Четыре Алмаза», камон рода Такэда.

— Спасибо. — говорю я и повязываю полоску ткани на лбу. Теперь все как надо. До рассвета еще далеко, у меня столько дел…

— Стороны готовы? — спрашивают у меня, и я киваю, поднимая прямой цзянь и указывая им на своего соперника. Ан гард!

Правая рука с мечом выставлена вперед, правая нога тоже впереди, левая — сзади, левая рука также сзади, чтобы не мешать выпаду. Баланс этого прямого цзянь отличается от рапиры, но я все еще могу делать выпады, в этом мире еще не появились мастера итальянской школы фехтования, той самой, что достигла совершенства в семнадцатом веке, когда четырнадцатилетний подросток, вооруженный «смертоносной спицей», мог легко победить на дуэли взрослого мужчину, все дело в технике. В школе. Мастера отмеряли жизнь дюймами, убрав ногу или развернув корпус и одновременно — атакуя. Местные самураи в свою очередь делали ставку на лук, а в случае поединка