Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

— Я и не ожидал ничего иного, Суруга-сан. — фарс продолжается, и новый участник занимает свое место, рядом с лежащими на песке телами в черных доспехах. Я смотрю на все это и думаю о том, что после сегодняшней ночи в оружейной Такэда прибавится черных, лакированных доспехов. Интересно, он потому в лицо стреляет, не хочет «шкурку портить»? Неужели он такой хладнокровный, жестокий… жадина? Скупой рыцарь? Хм. Надо бы узнать, богат ли этот Такэда, в конце концов это мой муженек. У меня есть определенные планы на нововведения, мне нужно много денег, свой кузнец, умеющий работать тонко и точно, а еще — связи с теми, кто тут фейерверками торгует, они-то точно уже умеют порох делать. Эх, мне бы пулемет сейчас, я бы тут мигом порядок навела.

Стороны снова натягивают луки и я вижу что черный командир наложил на тетиву не бронебойную стрелу с наконечником-шилом, а обычную, с граненным, широким лезвием. Такая стрела не пробьет кирасу древнего доспеха, значит он будет целиться в лицо. У Такэда нет маски и если он попадет…

— Тунц! — удар! Я даже вздохнуть не успеваю, черный не стал плавно взмахивать руками, не стал дожидаться пока Такэда наложит стрелу на тетиву, а выстрелил первым! Поспешно бросаю взгляд на другой конец двора, там лежит мой муж в своем бело-оранжевом доспехе, а из-под шлема у него — торчит древко стрелы с черным оперением!

— Господин Такэда не в состоянии продолжать бой. — говорит воин в алых доспехах. — Дуэль закончена. Примите мои поздравления, Суруга-сан. И, наверное, нам стоит… продолжить то, что начали? — я вижу, как его ладонь ложится на рукоять меча. Вот уж дудки.

— Я, Такэда-но Аяко, — вызываю вас, Суруга-сан на поединок! — вскакиваю я с места. — Немедленно! Здесь и сейчас!

— Вы? — черный колеблется, оглядываясь. Понятно почему, никакого прибытка ему с того нет, а сражаться с женщиной всерьез — позорно. Что же…

— Вы же прошли сюда через центральный павильон, верно? — повышаю голос я: — Вы видели тела своих товарищей по пути. Это моих рук дело. Спросите того единственного, кого я ранила в локоть. — я вижу, как черные начинают переглядываться, по рядам идет шепоток. Одно дело — сражаться с женщиной и совсем другое — иметь дело с той, кто только что в одиночку убила два десятка самураев. Мне нужно предстать перед ними настоящей угрозой и тогда, тогда никто не отклонит мой вызов, потому что самураю нельзя струсить, чем грозней противник, тем лучше для него. Значит…

— И знаете, чем я убила их всех? — я вынимаю свой айкути из ножен позади и поднимаю его вверх. — Вот этим!

Наступает тишина, пять десятков профессиональных вояк молча смотрят на маленький ножичек в моей руке.

Глава 8

Глава 8

— К сожалению у меня есть приказ, мибодзин Такэда-годзен. — роняет новый капитан стражи в черных доспехах и под маской демона-они мне чудится оскал. Улыбка? Он обращается ко мне «мибодзин Такэда-годзен»… и с приставкой годзен все в порядке, она означает «жена такого-то», но вот «мибодзин» прямо перед родовым именем… «мибодзин» значит — «пока еще живая». Так тут называют вдов. Вежливое обращение «вдова Такэда», разве это не утонченное издевательство? Его взгляд лениво скользит по телу, лежащему в бело-оранжевом хаори с торчащей стрелой из-под шлема, я отсюда вижу растекающуюся лужу темной жидкости под ним… у меня в груди вспыхивает нехорошее чувство. Он не так уж и далеко, если я сейчас рвану напрямик, то никто не успеет вскинуть лук и наложить стрелу, а я…

Чья-то ладонь касается моей руки и я — вздрагиваю. Оборачиваюсь. Мамочка. Она качает головой, не позволяя мне наклонится вперед и ускориться. «Погоди» — шепчут ее губы и я — в который уже раз — доверяю ей, опуская руку с айкути.

— Уважаемый Суруга-сан. — выпрямляется Мамочка, поворачиваясь к командиру черных. — Есть пара вопросов, что требуют разъяснения перед тем, как все присутствующие стороны начнут… исполнять свой долг перед Императором. Доспех рода Такэда, тот самый что носил великий предок рода, Генерал Такэда по прозвищу Клинок Хатимана — принадлежит победителю по праву, как и гласят обычаи поединков. Однако… пояс от этого доспеха является имуществом этой Такэда Аяко. Это дар от Госпожи Кагуя, который жена передала на хранение мужа, не более. Прошу иметь это в виду. — говорит Мамочка и я прямо-таки вижу работу мозга за оскаленной маской демона-они командира черных. Сейчас во внутреннем дворике Павильона Весенней Луны столпилось немало народу, вышедшая полная луна и множество фонариков освещают темную массу воинов Императорской гвардии, два десятка наших боевых танцовщиц, одного из Тайра в алых доспехах и остальных — меня, Мамочку, Ханами, Ичи, Ни и Сору. Идзуми видимо спряталась в укрытии вместе с химэ. Ситуация не в нашу пользу, если сейчас все присутствующие начнут то, что Мамочка Фудзино назвала изящным эвфемизмом «исполнять свой долг перед Императором», а именно — резать друг друга в тесноте внутреннего дворика, то у танцовщиц в шелковых нарядах не будет никаких шансов, даже с учетом вдетых под шелк кольчуг. Мужчины в тяжелых латах сметут их, втопчут в пыль и порубят на кусочки. Если выставить девушек и самураев в поединки один на один — у танцовщиц еще будет шанс, пусть и небольшой, в дуэли может вытянуть личное мастерство, скорость и гибкость, хотя будет сложно, очень сложно. Но в замесе массового боя, в тесноте рубки, в хаосе случайных ударов и выпадов, когда нет возможности отпрыгнуть, отскочить, разорвать дистанцию… нас порубят в кровавый фарш раньше, чем я успею сказать «мамочки». Это в темноте павильона, когда я видела все, а нападающие завязли в протянутых жердях и ловушках, когда у меня была прямо-таки проложена удобная дорожка по потолочным балкам, когда я могла нападать со спины — там я могла диктовать свои условия и уничтожать их по одному, безнаказанно. Но в рубке посреди двора… я ничем не буду отличаться от таких же девушек с мечами… а значит нам нельзя допустить массовую рубку! Ни в коем случае. Если же все начнется… выход только один — отступать назад, оставив умирать девушек в красных шелковых нарядах, отступать за красный паланкин, оставив умирать воинов