Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков

А на утро, когда не осознавший еще толком, что с ним случилось, Ванька вышел на крыльцо, в голову курившего там Петьки пришла очередная «гениальная мысль».

— А на кой черт нам этот Фома?

— Чего? — недоверчиво уставился на него Шахрин. — Ты же сам толковал…

— Сам посуди, — как ни в чем не бывало продолжал никогда не признававший своих ошибок Люттов. — Может он с Воробьевым до самой зимы шляться будет?

— Не хотелось бы.

— Или того хуже, погибнет?

— Типун тебе на язык! С чего погибнет-то?

— А ты думаешь, — криво усмехнулся Петер, — Воробьев со своими горлорезами на торг поехал?

— Сказывали, отправился пленников выкупать, тех, что колоши не вернули…

— Черта с два! — криво усмехнулся голштинец. — Стоило тлинкитам увидеть своих тойонов повешенными, они сами всех вернули.

— Да уж, — вынужден был согласиться Шахрин. — Та еще картинка. Как вспомню, до сих пор кровь в жилах стынет…

— К тому же глава охраны нашего великого герцога, храни его Господь и все ваши православные святые угодники, — продолжал Лютов, — не тот человек, которого стоит посылать на переговоры. Такие как он платят свинцом, а не пушниной и одеялами.

— Думаешь…

— Думаю, что люди, пославшие индейцев в набег, очень скоро пожалеют о своем решении. Или уже пожалели!

— Хорошо, коли так.

— Но ответная акция может занять немалое время. А лето здесь короткое.

— Думаешь, надо ехать?

— А чего ждать? Дело надо делать! К тому же твоя Дашка все равно отправится с тобой. А миловаться можно и в ее деревне…

— А ты где ночевал? — подозрительно посмотрел на приятеля Ванька.

— В лабазе, — усмехнулся тот. — Но ваши крики было слышно и там!

— Раньше сказать не мог?

— О том, что пора в путь, или о том, что вас слышно? — ухмыльнулся Петер.

Отправились они через три дня после новоселья на одном из больших каноэ из числа захваченных у ситкинских колошей, загрузив его кое-каким товаром для обмена, подарками для родни Дашаны и, разумеется, оружием. У всех троих были при себе трофейные британские винтовки с запасом пороха, пуль и капсюлей, выданные компанией. Еще пару гладкоствольных ружей они припрятали во время боевых действий, справедливо рассудив, что те могут пригодиться для охоты. Ну и в Сан-Франциско оба приятеля обзавелись на всякий случай револьверами системы полковника Кольта.

Четвертым участником экспедиции стал дальний родственник Дашаны — крепкий тлинкит по имени Хуц-ги-сати, за которого Шахрин внес выкуп. Благо тот на русские деньги оказался не велик. В переводе оно означало Хозяин-Медвежьей-Шкуры, правда, шкуры-то он лишился и теперь жаждал заполучить новую, а то ведь придется менять на менее благозвучное и гордое. Шахрин сходу перекрестил его в Михайлу, пояснив вроде как родичу, что так на Руси кличут медведей.

— На кой черт он тебе нужен? — поинтересовался на всякий случай Петер.

— Родня все ж, — досадливо поморщился Ванька, сам не очень понимавший причину своего поступка, тем более, что Дарья ни о чем подобном его не просила.

— Это что ж вы, уезжаете? — озадаченно посмотрел на них Рябов.

— Если хочешь с нами, не поздно присоединиться, — хмыкнул Люттов.

— А Фома?

— А что Фома? Он знает, где нас искать. Так ты поедешь?

— Не. Приказчика обожду. Без него боязно. Вон она Дашка как зыркает. Что твоя рысь! Того и гляди…

— Вольному воля, спасенному — рай! — оборвал его Ванька. — Бывай, Никифор!

— Ага, прощевайте, значит.

— Тьфу на тебя! Чего прощаешься, небось свидимся?

— На все Божья воля.

Выйдя поутру из Ново-Архангельска, их каноэ медленно двинулась вдоль берега острова Баранова на Север, и только тогда Шахрин понял, насколько был прав, взяв с собой тлинкита. Грести оно вроде бы дело нехитрое, но все же утомительное. Михайла же Хуц-ги-сати греб как заведенный, казалось совсем не зная усталости. Ванька с Петькой старались не отставать, но все же не могли сравниться с сызмальства привычным к такому труду тлинкитским воином.

Обойдя ставший теперь уже своим остров, они повернули на восток и двинулись дальше по узкому проливу в лабиринте маленьких островков и бесчисленных проток. Вокруг возвышались горы, могущие в других обстоятельствах служить ориентирами, но не знавшие пути приятели только таращились на их отвесные скалы и покрытые снежными шапками вершины, а также заросшие густыми лесами берега.

Зато колоши по всей видимости чувствовали себя здесь как рыба в воде, хорошо зная, где стоит подналечь на весла, а где есть возможность передохнуть. Ночевали на берегу, приготовив на костерке пищу и завернувшись в теплые одеяла. Петер и Михайла по одному, а Ванька с Дашаной, разумеется, вместе.

Припасы не тратили, добывая пищу, если можно так сказать, рыбалкой. В том смысле, что колош время от времени откладывал в сторону весло и брался за острогу, после чего следовал резкий удар по воде и на свет божий извлекалась крупная рыбина. Но вообще, вздумай наши друзья охотиться, с этим не было ни малейших проблем.

На берега проток и даже к месту стоянки то и дело выходила непуганая дичь. Лоси, олени-карибу и даже горные козлы. Нередко появлялись и хищники — волки и настоящие хозяева этих мест — бурые и черные медведи. В воде плескались бобры и выдры. Про птиц и говорить нечего. На берегу куропатки и тетерева, на воде чайки, бакланы, дикие утки, гуси и почему-то часто встречающиеся поганки, мясо которых не очень-то годилось в пищу, из-за отвратительного вкуса и запаха.

Ближе к полудню, когда ветер с океана разогнал облака и выглянуло по-летнему жаркое северное солнышко, они обошли с севера остров Адмиралтейства и добрались до цели своего путешествия. Их каноэ ткнулось в берег у излучины неглубокой реки, рядом с индейской деревней.

— Здесь! — сказала Дашана, показывая на теснившиеся в кучу неказистые строения, представлявшие собой нечто среднее между хижинами и землянками.

Их прибытие, разумеется, не осталось незамеченным. Судя по всему, в поход ушло немало мужчин, а вернулись только дочь тойона с одним единственным воином — Хуц-ги-сати. И теперь родные павших в бою и попавших в плен с немым вопросом