Солнечное Копьё - Валерий Камнев

— Значит, она из твоего племени?

— Да! Наверное, какой-то охотник украл её, когда она была молодая. Не знаю, как он не убил её за грязный язык!

— А почему она назвала тебя греющей ноги? Что это значит?

— Моё племя изгоняет женщин, которым мужчина отрезал нос. Любой может убить такую, если встретит. А у племени Плоских Хвостов и у Детей Солнца другие обычаи. Той, кто изменила, отрезают нос, но не изгоняют. Мужчина больше не пускает её в шатёр, но она может находиться на стоянке. Ей нельзя поставить своё жилище и когда наступают холода, то такая женщина просится ночевать в чужих шатрах. Кто-то разрешает ей лечь в ногах у входа в шатёр за то, что будет выполнять тяжёлую работу. Она помогает — и снова никому не нужна. Обычай запрещает жалеть её. Вот она и мыкается, пока не умрёт. Старуха думала, что и у твоего племени такие обычаи.

— Представляю, как она удивилась, услышав тебя!

— Да, — Искра усмехается. — Она не ожидала встретить Кровавую Охотницу среди твоего племени. Жаль, что ты не позволил мне отрезать ей язык.

— Я больше не стану вмешиваться. Если она ещё обзовёт тебя дурными словами, то можешь делать с ней что угодно.

— Нет, — отвечает жена. — Старуха поняла, что я могу отрезать язык. Она больше не решится оскорбить меня.

— Не думай о ней. Её слова ничего не значат.

— Ты прав, — Искра машет рукой. — Её слова не важны. Пойдём в шатёр. Ты ведь обещал помочь Тапиру добыть оленя. Нам нужно встать на рассвете.

* * *

Обширный березняк протянулся вдоль реки, пробитый насквозь звериными тропами, ведущими в самых разных направлениях. Ветер дул с юга, благоприятствуя охоте, вот только двигаться по зарослям бесшумно не получается.

Лес только начал облетать, постепенно теряя своё убранство. Ещё не все берёзы пожелтели, и окружающий нас подрост выглядел почти нетронутым. Его листва напоминала яркий жёлто-зелёный камуфляж.

Мы крались по лесу, прислушиваясь к каждому шороху, но мелких оленей не наблюдалось, а вот свежие следы сохатых попадались очень часто.

К сожалению, сердце лося не годится для обряда, потому мы игнорируем возможность поохотиться на зверей, и продолжаем разыскивать оленей, которых, судя по всему, поблизости вообще нет.

Тапир хмур и сосредоточен. Он уже понял, что сегодня можно не рассчитывать на обряд, но будучи не в силах побороть упрямство, ещё продолжает идти вперёд.

Искра рядом со мной, недовольная тем, что я не доверяю ей прочёсывать лес самостоятельно. Ловкий идёт гораздо правее нас, а Видящий Тень ещё ближе к речному берегу.

Совсем неподалёку слышится отрывистый рёв лося, разносясь в тишине леса, и Искра останавливается, трогая меня рукой.

— Давай, подзовём? — шёпотом предлагает жена. — Сам же видишь, оленей здесь нет.

Тапир немногим левее, невидимый за густым подростом. Он останавливается, услышав голос сохатого, и очень медленно начинает приближаться к нам.

По лицу охотника всё ясно без слов — он тоже решил скрасть лося. Призывно машу рукой, и едва слышно говорю Искре:

— Зови!

Жена довольно усмехается. Она складывает ладони, образуя чашу, и характерный коровий «мооо» летит в ответ рогатому кавалеру.

Занимаем позицию среди берёзовых стволиков. Мой лук наготове, хоть я не уверен, что лось подойдёт на верный выстрел. В этих «джунглях» надёжно поразить зверя непросто. Но бык, наверняка ошалев от наличия свободной коровы, прёт к нам, ничуть не сомневаясь в призыве.

Искра манит ещё. Её глаза горят в предвкушении добычи. Жена тоже готовит лук. Сохатый совсем близко. Только бы Ловкий или Видящий Тень не успели явиться на голос раньше, чем подойдёт лось.

Думая об охотниках не меньше, чем о сохатом, прислушиваюсь к окружающему лесу. Приближения охотников не слышно, но я всё ожидаю того, что они вот-вот подойдут, когда какое-то чувство заставляет меня обернуться.

Его трудно объяснить, будто ловишь спиной чей-то взгляд. Искра, не замечая моей реакции, снова манит лося, и сейчас, во время её призыва, я слышу едва уловимый шорох.

Теперь сомневаться не в чем. Толкаю Тапира в спину, не отводя глаз от густых зарослей. Видимость никуда не годится.

— Что? — недовольно спрашивает Тапир, стараясь говорить шёпотом.

— Кто-то скрадывает нас! — говорю так же тихо. — Он где-то там! — киваю на стену зарослей. — Но я не вижу его!

Искра, увлёкшись призывом, снова тянет ко рту ладони, но я толкаю её, не дав произнести и звука. Жаль, на слух жены рассчитывать нельзя. Из-за отсутствия ушей, ей очень трудно понять, откуда доносятся звуки.

Тапир ничего не замечает и начинает сомневаться в моих словах. Приближающийся лось не даёт парню покоя. Мне же на эту скотину наплевать. Тот, кто решился скрадывать нас, очень опасен своей невидимостью, и совершенно не ясно — зверь это или человек.

Искра настораживается, уловив моё беспокойство. Мы начинаем пятиться, стараясь выйти на более открытое место, но повсюду густой берёзовый подрост, и я держу стрелу на тетиве, надеясь уловить движение.

Проклятый лось явился некстати, бесстрашно шумя за нашими спинами. Тапир, сам ничего не увидев, очень сомневается в моём поведении. Парню не хочется терять добычу из-за чужой тревоги. Он поворачивается, норовя что-то сказать, когда справа едва заметно вздрагивает деревцо, и Искра предостерегающе толкает меня в бок.

Скорее всего, это зверь. Вряд ли кому из охотников придёт в голову учитывать ветер при скрадывании людей. Потому, переглянувшись, открываем рты, и пронзительный охотничий клич разносится по лесу.

Лось бросается наутёк, издав какой-то ухающий вздох, но нам нет до него никакого дела. Теперь и Тапир понимает близкую опасность. Вот только скрывающийся в березняке зверь не спешит показываться на глаза.

До нас доносится ответный клич и немногим позже шум бегущих охотников. Ловкий вылетает к нам с копьём наготове, за ним Видящий Тень. Они явно ожидали встречи с чужими охотниками, и теперь, никого не обнаружив, недоумённо глядят на нас.

— Кровавый зверь! — говорю, не поворачивая головы. — Он там! — указываю рукой на место, где шевельнулось деревце. — Но я не знаю, кто он такой.

— Нас рука охотников! — удивляется Видящий Тень. — Мы не должны бояться кровавого зверя! Он должен бояться нас!

— Жалко он не знает, что должен… — едва заметно усмехаюсь. — Зверь