Стигиец - Виталий Сергеевич Останин

— Я поняла, это как фен-шуй! — глаза ее горели, но тело, измученное упражнениями, уже зевало. — Все в мире связано, каждый объект. И если один переместить относительно другого, то создашь новый узор. И мир изменится. Незначительно, на капельку.

— Феншуй? — я обратился за помощью к Ксотуну, который традиционно выступал опытным толкованием современности. — Ты понимаешь, что это?

— Ну это типа такая китайская полумистическая философия, — кивнул он. — Многие человеческие женщины на ней помешаны. Мода лет двадцать или тридцать, да — тридцать, я тогда в другом теле был — пришла. Мол, если правильно поставить в комнате вещи, то голова болеть не будет.

— Почему голова?

— Ну или не голова, а задница! — фыркнул демон. — Короче, что болело, то перестанет. Чакры откроются, творческий потенциал возрастет, муж вернется от любовницы и все такой. Бредятина, так-то.

— И ничего не бредятина! — возразила Алина, от возмущения даже проснувшись. — В гармонично оформленном пространстве и работоспособность повышается, и здоровье восстанавливается. Это доказано уже давно, вообще-то!

— Кем доказано? Гуру из Непала? — окрысился кот.

— Так, все, — махнул я рукой. — На сегодня закончить. Алина, прибирать здесь и ложить спать. Я лечь диван.

— А чего ты раскомандовался! Я тебе не служанка!

— Ты ученица, — терпеливо пояснил я. — Хочешь учить магия, значит служанка тоже.

На это ей возразить было нечего и девушка ворча стала наводить порядок в зале, потом стелить мне на диване. Через несколько минут ушла в спальню, Ксотун по многолетней привычки побрел за ней, но был безжалостно изгнан с криком: «Демоны у меня в ногах спать не будут». В результате он пришел ко мне, когда я уже улегся на чистые, пахнущие цветами простыни, и стал размышлять.

— Видящая, значит, — произнес он, явно настроившись потрепаться.

— Спи, — приказал я, не желая заводить беседу. — С этим еще предстоит разбираться.

Как и много с чем еще. С «тельцами», к эгрегорам которых я подключился. С некромантами, что устроили домен в строящемся доме. С регистрацией, что позволит мне обрести свободу передвижения по городу. И с ученицей, которая, да, оказалась Видящей.

«Феншуй, — мысленно покатал я новое слово в мыслях. — Ну надо же! А мы-то гадали!»

Ничего особенного Алина во время тренировок не сделала. Не добилась того, чтобы голова или задница перестали болеть, не усилила работоспособность или что-то подобное. Своим магическим зрением я даже не видел манипуляций с нитями, которые она проводила. Как и самих нитей. Но зато видел результат. И понимал, что потенциал у этого самого феншуя огромен.

Чем? О, да много чем. Хотя бы тем фактом, что беспорядочно передвигая связывающие все нити, девчонка снизила температуру воздуха. Не слишком сильно, в современной системе измерений градуса, может быть, на три-четыре. И не надолго. Но сам факт.

В тот момент она просто передвинула вазу. И я почти сразу почувствовал, как по комнате словно бы пронесся легкий сквозняк. Будто кто-то открыл окно, хотя оба они оставались плотно закрытыми.

— Что ты сделала? — спросил я тогда.

— Мне кажется, здесь ваза лучше смотрится, — пожала она плечами.

А еще бездумно тыкая в связи и переставляя по залу предметы и мебель, она истончила реальность и на миг открыла вход в Порог. Согласен, не то чтобы великое достижение, я и Искры не потрачу, чтобы вытащить любого из обитателей Порога. Но она-то энергию вообще не потратила. Ни грана! Все, на что уходила у нее мана — это поддержка магического зрения. Вот оно, пока единственное доступное ей взаимодействие с полученной энергией, буквально высасывало Искру за Искрой. Нам ритуал трижды проводить пришлось.

Другими словами, при должной огранке этот алмаз еще засияет.

С этими мыслями я стал проваливаться в сон. И на грани засыпания вдруг почувствовал, как чужая воля вдруг подхватывает меня и тянет в сторону. Как щепку в водовороте.

И оказался у подножия трона. Огромного, покрытого колышущимися водорослями и заросшему кораллами каменному трону. Под водой. А на троне спал Древний.

Дагон.

В Стигии ему мало кто поклоняется, его культ больше распространен на побережье. Я помню, как впервые услышал о морском божестве. Молодой послушник, я смеялся над рыбаками, что молились ему, спуская лодки на воду. Зачем поклоняться глубине, когда есть сила Сета? Но потом я понял — у каждого бога своя паства. И своя сила.

Я принял его покровительство, когда только начинал свое восхождение. И большей частью держал сей факт в тайне от Черного Круга. Не потому, что это порицалось, да конкуренции между Великим Змеем и Владыкой Глубин как таковой не было. Просто — зачем рассказывать об отравленном кинжале, что прячешь в рукаве? Те, кто узнавали о моей титуле Погонщика, делали это уже перед смертью. Как раз в тот момент, когда я разрубал их плетью темной воды.

И вот я, переродившись в теле раба, через тысячи лет после принятия службы, вновь удостоен чести стоять перед троном божества. Спящего божества, нужно уточнить.

Дагон спал. Или я был в его сне, когда он спал — неважно. Что имело значение, так это то, что выглядел Древний Ужас Глубин откровенно неважно. У него вообще-то много ликов, мне же он явился в образе огромного человека с рыбьей кожей, перепонками между пальцами рук и бахромой полипов, что окружала его лицо, подобно бороде с усами. Восседающим верхом на троне, склонившим голову на грудь, и исхудавшим так сильно, будто был не богом, а пленником, которого работорговцы держали в яме без еды месяцами.

Удручающее зрелище.

Он не говорил со мной. Но я в один момент, при одном только взгляде на его одновременно ужасающую и жалкую фигуру, понял многое. Что он требует службы. Желает, чтобы я ударил по тем, кто ворует то, что принадлежит Древним. А еще — уничтожил тех, кто когда-то пытался подчинить его.

Контакт длился вечно или долю секунду, а когда разорвался, я вновь лежал на диване и липкие простыни окутывали мое тело.

— Владыка? — в голове раздался голос Ксотуна, кот в ногах поднял голову. — Я чувствовал присутствие. Неужели это сам Древний явился к вам?

Рывком я сбросил с себя мокрую ткань и сел. В теле ощущалась слабость, будто я перенес тропическую лихорадку и только сейчас пошел на поправку. Руки тряслись, ноги дрожали