Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин

Не помер Елдеты, но руку ему отец Бернар ампутировал.

Еще одна причина: я тут человек новый, а Елдеты — коренной. Следовательно у него со всей здешней чудью, да и не только с чудью, родственные связи, дружественные союзы и прочее аналогичное. И если мой единственный здешний родич Трувор заключал с ним договора, а не пришиб, то значит он видел в этом смысл. Которого я пока не вижу. Но… Поглядим.

Так что не добил я Елдеты. А вот его «гвардии» повезло меньше. Побили почти всех. Главным образом стрелами. Причем сама схватка длилась минуту, не больше. И даже я, если не считать самого Елдеты достал только одного, причем стрелу ему в бок успели загнать раньше.

Нельзя сказать, что меня эта коллекция мертвых ветеранов, уложенных рядком на погребальном костре, меня радовала.

Всегда грустно наблюдать такое бессмысленное уничтожение ресурса. Лет двадцать учили человека воевать. Разным оружием сражаться, в разных условиях, в любом составе. Выучили, обкатали в сотнях схваток и получили воина-профи. Идеальную машину смерти. А тут раз, одна-единственная стрела, палочка с кусочком острого железа — и двадцать лет труда насмарку. И так тридцать раз.

В общем нет больше у эстского князя гвардии.

А вот эстская пехота, красиво позировавшая в воротах, по большей части уцелела. Потому что разбежалась. Погибло, причем геройски, одиннадцать человек. Те, кто остались в строю и отважно встретили набежавшего на них Медвежонка.

Шансы остановить берсерка у пехоты были. Но ровно до тех пор, пока не сломался строй. А сломался он как только более слабые духом увидели Свартхевди, огромными прыжками несущегося на них. А за Свартхевди, прилично отставая, мчался целый поток яростно ревущих хускарлов. А тут еще стрелки со стены наземь посыпались.

В итоге одиннадцать самых смелых (или самых тормозных?) сошлись в неравном бою с моим братцем соло. Поддержать его никто из наших не решился. И правильно. В боевой фазе берсерки рубят всех, кто подвернется. Эти одиннадцать — подвернулись. И были порублены.

Теперь братец лежал в «тронном зале» Елдеты, просторной комнате со стенами, украшенными отменной резьбой, шкурами и головами зверей, а также оружием и всем тем, чем мы, вожди, украшаем стены, чтобы впечатлить гостей.

Шкуры и прочие охотничьи трофеи я не тронул. А вот оружие изъял. То, что поприличнее. И иное добро я у эстов экспроприировал. Смолу, кожу, качественно высушенную древесину, прочие дары леса. Дары человеков тоже прибрали: зерно, льняную ткань местного производства, значительную часть скота. Почти сотню возов в итоге нагрузили. Само собой и скот и возы, и возничие с пастухами, и собственно тягловая сила тоже перешли в мое пользование.

Все это время обезболенный средневековыми методами Елдеты лежал в пяти метрах от Свартхевди и в очень похожем состоянии.

Когда они оба очнулись, основные ценности эстской крепости были реквизированы, учтены, частично поделены, а частично упакованы для транспортировки. Я же тем временем активно общался со здешней аристократией. В гвардию князя они не входили и судя по тому, что я наблюдал, до этого дня князь держал их в строгости. Теперь, когда побитый князь пребывал в отключке, эта троица его бедных родственников воспряла и приступила к переговорам лично. И на то у них были основания: три спутника княжича оказались их сыновьями. Денег на выкуп у них не было. Как сказано выше, князь держал их в строгости и в первую очередь — финансовой. Но у них был товар, который я полагал куда более ценным, чем серебро: мастера. Я мог бы забрать их и так, но мне нужна была их лояльность. Обычно челядь стараются увезти подальше от родных мест: чтоб не сбежали. Но мне они нужны здесь, в Плескове. А если все оформить по правилам, бежать им станет некуда. Да и семьи их, вернее, рода окажутся в заложниках ситуации.

В общем, к тому моменту, когда Елдеты очнулся и осознал уровень задницы, в которой оказался, я уже заключил с его здешней родней, так сказать, «договор о намерениях». И ему осталось лишь утвердить его личной печатью. Проблем с этим не возникло. Елдеты тоже был любящим папой и готов был поменять наследника на местных умельцев. Оговорить детали я делегировал Медвежонку. У него подобное получалось лучше, поскольку раздражать берсерка никому не хотелось.

В итоге обмен был произведен из расчета один к пяти. А впридачу к двум десяткам мастеровых я заполучил строгий приказ Елдеты своим бывшим, потому что теперь уже моим подданным повиноваться мне, как воплощению эстских богов. Он даже делегировал одного из своих родичей для того, чтобы донести этот приказ до ушей моих будущих работников.

Расстались мы почти дружески. Елдеты отлично понимал: я мог бы его и добить. Или ограбить до донышка. Но я не стал лютовать и скрести по сусекам. Тоже не без расчета. На место помноженного на ноль Елдеты мог придти кто-то еще. Кто-то, кому пришлось бы по-новой объяснять, что шишки в лесу — мои.

Кстати о шишках: на рыбные промыслы большого озера Елдеты более не претендовал. И союзников, с которыми организовал форпост на его берегу, поклялся не поддерживать. Поскольку поддерживать их ему теперь было нечем, то эта клятва далась ему намного легче, чем фиксация новых границ с «плесковской областью». Но мы и тут пришли к консенсусу. И закрепили наш новый ряд трехдневной пьянкой. За счет принимающей стороны, естественно.

И уже перед самым расставанием Елдеты выхлопотал себе небольшой бонус: взбучку для его западного соседа. Сосед тоже был эстом и даже двоюродным братом Елдеты по матушке. А также кандидатом на пост здешнего князя. Кандидатом без шансов, потому что у Елдеты тогда был авторитет и свирепая банда ветеранов. Теперь — нет.

Мы договорились. С Елдеты — подробная информация о противнике, с меня — силовая часть. Реализацию проекта мы отложили до наступления холодов. В знак доброй воли я согласился вернуть эстскому князю некоторое количество пленников по его выбору. Вернее, обменять на очередной пакет мастеровых. Кандидатов на освобождение Елдеты выбирал лично и выбирал, само собой, самых крутых. Что меня полностью устраивало.

Плесков

Пятьдесят шесть человек. Точнее не совсем человек — холопов.

Так то я категорический противник рабства. Но уже давно вынужден бы принять местные условия игры и признать, что одни хомо могут быть собственностью других хомо. Таков средневековый общественный договор, если можно так выразиться. И если я