Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Степанида поджала губы, что-то проворчала про «чертовщину в доме» и удалилась, тяжело топая. Катя бросила на меня вопросительный взгляд, но, увидев мое серьезное лицо, послушно вышла вслед за кухаркой.

— Здравствуй, Анна Львовна, — голос у Вари был тихий, надтреснутый, как старый пергамент. — Прости, что без зова. Ноги сами принесли, а дух гнал в спину.

— Здравствуй, Варя. Пойдем в библиотеку, там нам никто не помешает. — Я коснулась её плеча. Оно было ледяным несмотря на то, что девочка пробыла в теплом доме уже как минимум четверть часа, пока мы с Лукой спорили на улице.

Мы прошли в библиотеку. Она опустилась в кресло, утонув в его массивных складках, и на лице ее проступила тень облегчения.

— Ты чего это, Варенька? — я присела напротив, всматриваясь в её необычные, словно космос, глаза. — Случилось что у вас в приюте? Неужто беда?

— Нет, Анна Львовна, всё тихо и мирно. Я из-за другого пришла. Ты новости слушаешь, а я их чую. Случилось в Петербурге нехорошее.

— Слушаю тебя. Может, всё же за столом? Катерина накрывает ужин, она обидится, если остынет. Я от неё теперь ничего не скрываю, она у нас девочка боевая, сама знаешь.

Варя качнула головой, и это движение было резким, пугающим.

— Нет. Для Катерины эти вести горькие будут. Она ведь из «наших», хоть и при деле теперь. А новости мои о таких, как она. О детях, Анна Львовна. Дети стали теряться. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. В Петербурге дети пропадали часто — трущобы Коломны и Лиговки забирали их десятками: болезни, голод, несчастные случаи. Но Варя никогда не пришла бы ко мне по пустякам.

— Рассказывай всё по порядку, — потребовала я, чувствуя, как узда на бедре отозвалась коротким, предупреждающим импульсом тепла. — Недельки две как началось, — Варя начала мерно раскачиваться, словно входила в транс. — Сначала пропал Митька Косой с Сенной. Ворюга малый, но с искрой. Он умел, знаешь, Анна Львовна, так на замок посмотреть, что тот почти сам открывался. Не магия еще, так, шепоток в крови. Потом исчезла Ляля с Васильевского. Та вообще чудная — птиц понимала, они ей на плечи слетались. Бездомная, ничья, а птицы её кормили.

Она замолчала, её пальцы судорожно вцепились в подлокотники.

— А на днях пропал мальчишка из приличных, из мещан. Родители думают — сбежал, а я слышала, как за ним Тени пришли. Он огонь на ладони умел греть, не обжигаясь. Понимаешь теперь?

— Ты хочешь сказать, что кто-то целенаправленно собирает детей с... задатками? — спросила я, и мой голос прозвучал неестественно громко в тишине комнаты.

— Не просто собирает, — Варя «уставилась» на меня своими белыми провалами глаз. — Ищут тех, в ком сила еще не проснулась, но уже бродит, как молодое вино. Полубесы, вещуны, стихийники малые. Те, в ком кровь Предела смешалась с людской. Их ищут, Анна Львовна. Причем не люди ищут, а что-то такое... непонятное. Есть разговоры, что и взрослые тоже теряются, но я про них не пекусь – своих дел хватает.

— Варя, ты уверена, что это Тени? Да и что это за Тени?

— Ну, я не знаю, как это назвать, вот и назвала Тенями. Не понимаю сама. А это... это оттуда. Я чувствовала их боль, Анна. Не телесную, а такую, будто из них саму суть вытягивают через соломинку.

Я встала и подошла к окну. Снег валил хлопьями, скрывая очертания сада. Мир казался таким спокойным, а на деле Петербург превращался в огромный загон для нечисти.

— Почему ты пришла именно ко мне, Варенька? Ты же знаешь, я работаю только под надзором отделения.

— Потому и пришла, — Варя тоже встала. — Демон твой — он сильный. И узда твоя — она теперь не просто карает, она светит. Я издалека этот свет вижу. Если кто и может остановить эту «охоту», так только ты. Потому что те, кто забирает детей, твою узду боятся больше, чем святой воды. Нет, даже не боятся! Себе ее хотят.

— Идем ужинать! А потом я тебя отправлю с Борисом. Отвезет домой!

— Нет, я сама доеду. Со мной мои ребята! — она отрезала так, что я поняла – настаивать нет смысла.

— Береги Катерину, Анна Львовна. Она сильная, хоть и всего-то полубес. Знаешь, что-то в этих людях, если их так можно назвать, есть! И от этого и от другого мира в них намешалось. В ней силы больше, чем во всех тех нищих детишках вместе взятых.

— Я не отдам её, Варя. Обещаю.

— Знаю, что не отдашь. Только вот хватит ли у тебя сил воевать с тем, у чего нет лица? — Варя встала с кресла, подошла к двери и не раздумывая взялась за ручку двери. — Пойду я. Степанида твоя крендели, небось, уже пересушила. Поем — и назад. Так спокойнее.

Я осталась стоять в библиотеке, глядя на кресло. В голове пульсировала мысль: всё вроде только устаканилось, и мелкая нечисть меня уже не страшила, и вот тебе на: очередная тайна!

Глава 15

Когда за Варенькой закрылась дверь и стук копыт кареты, увозящей маленькую Сирин в морозную мглу, окончательно затих, в доме воцарилась тяжелая, липкая тишина. Я стояла в холле, не снимая шали, и чувствовала, как под слоями одежды узда продолжает едва заметно вибрировать. Это не было жаром, скорее — навязчивым зудом, будто под кожей ползало крошечное, злое насекомое.

Я поднялась к себе, надеясь на короткую передышку, но не успела даже зажечь свечи, как в дверь спальни деликатно, но настойчиво постучали.

— Анечка, это я. Можно? — голос Катерины звучал непривычно серьезно. Когда я превратилась из хозяйки, из Анны Львовны в Анечку, я даже не отследила. Вздохнула, поправила волосы перед зеркалом и крикнула:

— Входи, Катюша.

Она проскользнула в комнату, кутаясь в пушистую шерстяную кофту. Кофту Степаниды! Лишь бы девчонка не самолично ее взяла – не оберешься от экономки тогда! В её глазах, обычно ясных и задорных, сейчас плескалась неприкрытая тревога. Катя села на край моей кровати, поджав под себя ноги, и некоторое время просто смотрела, как я расстегиваю ворот платья.

— Зачем Варя приходила на самом