Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

— О ком говорила Сирин? — спросила я.

— Мне не ведомо. Отсюда, из узды твоей, плохо видно, все же, не мельница!

— А что у вас за любовь такая к мельницам?

— Это для вас мельница – место, где мелят муку. А на деле, это будто такого места, где время стоит. Перемалывает всё сущее. Для вас же время – не шибко важная штуковина. Так вот, мы там, значит, на энтих мельницах, время видим, и сколько оно горя перемололо. Время – наш самый злейший враг! — тут Лихо не хохотнуло привычным уже для меня скрипучим голосом.

— Ой, это ты, значит, расположить меня к себе решила? Раз с козырей зашла – рассказала о своем главном враге? — на этот раз хохотнула я. И получилось это как-то сыто, уверенно, что сама удивилась – думала, так могут только опытные, прожжённые циники, действительно повидавшие жизнь.

— А чего ты мне сможешь сделать? Со временем против меня сговориться? Ну, попробуй! — она залилась таким хохотом, что аж сама поперхнулась и закашлялась. Я дождалась, когда дыхание ее наладится, молчала и вспоминала, как выглядит эта странная нечисть. — Ты же меня за Предел можешь в любое время. А так по-честному хоть поговорить есть с кем!

— Ладно, верю! — подумав, ответила я. — Там у тебя не тесно?

— Нет. мне нигде не тесно. Я на мельнице

— Это как? — я оторопела. Неужто она может выбраться, и говорить со мной просто через мой артефакт?

— Так! Узда – не короб, ни шкатулка. Узда это место без края, Стражница. Здесь таких как я можно сотню держать, и мы не встретимся за сто лет, если не захотим. Я могу тут свой Петербург целый держать. С людишками, каретами их, даже ресторации с едой. Только они будут не настоящие, из них не напьешься — сил не возьмешь, — в голосе ее я услышала тоску.

— О кормежке потом поговорим. Доброй ночи, Лихо.

— Доброй, барыня, доброй. Я никуда не тороплюсь, — голос Лиха, спокойный, хоть и скрипучий, внушал мне почему-то больше уверенность, чем страх.

Засыпая, я думала лишь о том, что попала я в самую что ни есть хреновую ситуацию: эти двое теперь будут противостоять, и я получу столько пользы от них, сколько и вреда.

Глава 16

Степанида, торжественно шурша накрахмаленным подолом, внесла в столовую серебряный поднос. На нем, словно ядовитая тропическая бабочка, покоилась надушенная записка с тисненой короной.

— Из города примчали поутру, Анна Львовна. Велено в собственные руки подать, — с неизмеримой важностью сообщила экономка, подозрительно принюхиваясь к аромату, исходящему от конверта.

Я вскрыла бумагу и едва не поперхнулась остывающим кофе. Изольда Мейзен приглашала меня на «уютный вечер музыки и искренности». В письме графиня разливалась соловьем: просила прощения за «маленькое недоразумение», а ниже, едва ли не приписав «P.S.», выдала главный калибр — они с Глебом Ивановичем, оказывается, всерьез обсуждают сватовство.

«Хочу поближе познакомиться со столь очаровательной родственницей моего Глебушки», — значилось в конце.

— Племянница, значит — я со стоном уронила голову на руки. —Ротмистр докопал нам яму, начатую мной, а украшать её цветами придется только мне.

— Катя! — крикнула я в глубь дома. — Напиши этой нашей меломанке, и любительнице душных парфюмов, что я буду к шести. Степанида, я сегодня ночую в своей городской квартире, нужно подготовиться.

Катерина, в отличие от экономки, понимала меня с полуслова, иэто не могло не нравиться!

Мне жизненно необходимо было встретиться с моим персональным демоном вне семейного круга. Тема сделки с Лихо висела над нами дамокловым мечом. Сама «виновница торжества» — одноглазая дрянь внутри узды — все утро хранила молчание. Это настораживало. Я не знала, слышит ли она мысли всех обитателей дома или только мои, когда артефакт касается кожи. Но отсутствие язвительных комментариев к моему завтраку было маленьким, но приятным подарком.

В городскую квартиру я прилетела как на пожар. Не успела я снять перчатки, как входная дверь открылась. На пороге стоял Лука в мундире, небрежно вертя на пальце связку ключей.

— Смело, — хмыкнула я, проходя в гостиную. — Ты теперь и замки игнорируешь?

— Не переживай, душа моя, — Лука по-хозяйски бросил фуражку на столик. — Я отвел глаза всем, кого встретил на подходе к дому и в коридорах. Они уверены, что мимо прошел невзрачный мужичонка. Такие обычно разносят записки. Твой бес — мастер иллюзий, а ты всё ворчишь. И кстати, в этом теле есть свои плюсы: метаболизм у Добролюбова такой, что я могу есть сладости тоннами и не полнеть. Какое расточительство для человеческого существа!

— Ближе к делу, аналитик, — я села в кресло и вытянула ноги. Узда тут же ощутимо кольнула бедро. — Рассказывай про сделки с нечистью. Как это выглядит, чтобы без жертвоприношений и подписей кровью на воспламеняющимся в ту же секунду пергаменте?

Лука скривился, словно съел лимон.

— Сделка с высшим демоном вроде меня — это искусство. Сделка с этой лесной гнилью — это базарный торг. Всё просто, Анна: вы договариваетесь на словах в присутствии свидетеля — то есть меня. Твоя воля как Стражницы скрепляет договор. Если она нарушит обет — узда превратит её в пепел. Если ты нарушишь ну, тогда она выест твое везение дочиста.

— Лихо! — позвала я, потирая бедро. — Ты готова пойти на сделку? Тишина.

Лука фыркнул, разглядывая свои ногти.

— Она просто боится. Сидит там, как сыч, и дуется. Чует, что рядом существо высшего порядка. Она ведь по сути — ошибка природы, мутация фольклора. У неё даже этикета нет, одни инстинкты

— Заткнись, жестянка с эполетами! — Скрипучий, дребезжащий голос прорезал пространство, и я вздрогнула. Узда налилась жаром. — Твой «высший порядок» только и может, что чужое вино пить да зеркала пугать. Я согласна на сделку, девка. Но только на год! Через год либо ты меня выпускаешь на волю, либо передоговариваемся. И никакого «Предела» в условиях! Заикнешься об изгнании — я тебе такие сны устрою, что седой проснешься.

— Храбро, — процедил Лука. — Для ветоши, которая застряла в дамском аксессуаре.

— Я подумаю над сроками, — отрезала я, чувствуя, как у меня начинает