Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Лука вдруг замер, и на его лице расплылась странная, хищная улыбка.

— И ты?

— Что значит «и ты»? Не хочешь ли ты сказать, что и тебя туда пригласили?

— Именно! Глеб Иванович был крайне настойчив. Сказал, что старший следователь Добролюбов — это украшение любого общества и живой гарант безопасности для дам.

— Он явно хотел щегольнуть там без тебя, — влезло в разговор Лихо, хихикая так, будто в комнате терли пенопласт по стеклу. — Ротмистр твой — трус и болтун. Он надеялся, что ты, Лука, будешь тихо сопеть в углу, пока он будет распускать хвост перед графиней. А ты ведь как плесень на бальном платье — не скроешь.

— Замолчи, обрубок! — рявкнул Лука, но тут же переключился на меня. — Анна, я заказал сюда, на квартиру, новую одежду. Фрак, жилет из китайского шелка... И сейчас придет человек, чтобы постричь меня. Я не могу явиться в свет с прической заспанного столоначальника.

Я открыла рот.

— Ничего себе... Пока я в «Дубах» борюсь со Степанидой за каждую кочерыжку, мой демон ведет полноценную светскую жизнь? Портные, парикмахеры? Ты еще начни выписывать французские помады для усов!

— Он и тебя причешет, если захочешь, — отмахнулся Лука. — У этого цирюльника руки золотые, он не задает вопросов, когда видит, что у клиента есть чем платить. Ты тоже могла бы все это иметь, коли не связалась бы с вехоткой этой, — он мотнул головой и указал взглядом в район моих бедер. Меня это уже не только не обижало, а и вообще, не трогало – с Лихо н никогда не подружится, и, даже, уверена, не станет на одну сторону!

Я оглядела себя в зеркало. Идея была заманчивой. Моя кожа в последнее время стала фарфорово-белой, а глаза — такими ярко-зелеными, что казались подсвеченными изнутри магическим газом. Узда, несмотря на свою строптивость, давала мне пугающую, холодную красоту.

— Хорошо. Пусть причешет. Но если он испортит мне прическу, я позволю Лихо нашептать ему рецепт яда вместо состава для фиксации твоих золотых локонов, щегол ты недоделанный! Облезешь, как драный кот!

Дом графини Мейзен на Французской набережной напоминал кондитерское изделие, которое по ошибке сделали из мрамора и золота. Глядя на его фасад, подсвеченный десятками огней, я почувствовала, как внутри закипает вполне человеческая жаба.

— Лука, — шепнула я, когда мы выходили из кареты, — скажи мне, это всё на мои деньги? На те крохи, что Ротмистр отщипывал от моего содержания? Если это так, я сейчас же подожгу этот зефирный замок.

— Остынь, душа моя, ты не Императрица, чтобы такое довольствие иметь, — Лука подал мне руку, демонстрируя безупречную манжету. — Ротмистр, конечно, подворовывал, но не в таких масштабах. Графиня не бедна. Она умеет... скажем так, правильно распоряжаться связями. Мы с тобой в этом доме — бедные родственники, если смотреть по счету в банке.

— В банке из-под монпасье ты имеешь в виду? У меня начинаются долги, демон в погонах!

— Ротмистр просто дарит ей подарки, которые маскируют его скудоумие под широкую русскую душу. На твои деньги куплены, дай бог, пара этих подсвечников и вон тот ковер.

В холле нас встретил сам Глеб Иванович. Увидев нас, он просиял так, будто мы привезли ему прощение всех грехов.

— Аннушка! Племянница дорогая! — он почти задушил меня в объятиях, пахнущий коньяком и дорогим парфюмом. — Как я рад, как я счастлив! Алексей Петрович, спасибо, что доставили нашу жемчужину в целости.

Я едва сдержала смешок, глядя, как Лука почтительно кланяется, изображая верного служаку, хотя в его глазах так и читалось желание превратить Ротмистра в соляной столп.

В зале играла скрипка. Гости — цвет петербургской скуки — потягивали шампанское и вели беседы ни о чем. Изольда появилась в облаке лавандового шелка, сияя улыбкой, которая не достигала её глаз.

— Анна, вы очаровательны! Эти глаза... в них можно утонуть, — она прикоснулась к моей руке своей ледяной ладонью.

«Утонуть? Скорее уж захлебнуться желчью», — проскрипело Лихо у меня под платьем. Лука, стоявший чуть позади, вполголоса начал свою «экскурсию» по душам присутствующих, которую слышала только я.

— Видишь ту даму в тюрбане, Анна? Это баронесса Фон Шток. Она думает о том, как бы незаметно украсть ложечку, потому что проиграла в карты вчера даже прислугу. А вон тот господин с орденом — тайный советник. Он считает минуты до ужина, потому что неделю сидит на диете по приказу врача и уже готов съесть скрипача.

«Ой, девка, как мне тут нравится! Будто свежего воздуха хлебнула. Грехи одни, да радость напускная. Все до одного пропащие, все до одного! — проскрипело Лихо.

— Да мы и без тебя не скучали, половица ты скрипучая, — сквозь зубы ответил Алексей – великолепный в своем фраке и с так искусно уложенными волосами, что я признала мастерство этого говорливого цирюльника.

«А посмотри на ту, в розовом», — перебило его Лихо, не просто не обижаясь, а вообще, пропустив замечание Луки. — «Она улыбается мужу, а сама мечтает, чтобы его хватил удар прямо на этих коврах. У него в кармане записка от любовницы, а она уже знает об этом и вчера подсыпала ему в сапоги мелко набитое стекло. Какое очаровательное общество, правда?»

Лука и Лихо начали азартно перешептываться, соревнуясь в том, кто найдет в гостях больше гнили. Они смеялись над чванством графа, который прятал лысину под нелепым париком, и над юной дебютанткой, чья невинность была лишь результатом очень хорошего грима и литра валерьянки.

— Перестаньте оба, — шепнула я, стараясь сохранять на лице выражение светской вежливости. — Вы двое стоите друг друга.

— Как бы не хотелось нас объединять ни в чем с этой гнилушкой, мы просто любим правду, Анна, — невинно отозвался Лука, принимая у официанта бокал. — А здесь и правда, такой нажористости народ, что воздух можно ложкой есть – весь из грехов! — Лука вдохнул, как это делают городские жители, выехав в глубинку, и улегшись на заливном лугу в цветущие травы.

Вечер тянулся, как патока. Изольда кружила вокруг нас, постоянно стараясь оставить меня наедине с собой под предлогом осмотра коллекции фарфора. Глеб Иванович, раздуваясь от важности, водил Луку по кабинету, показывая какие-то карты, и