Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

Зоя лукаво на меня посмотрела.

— Ладно, я от схожу позвоню маме, предупрежу.

Мнда… Как решить жилищный вопрос? Просить что-то в Тирасполе? Поди орденоносцу не откажут.

Пока Зоя ходила звонить, ко мне подсел Гуляев.

После семи рюмок он чуть размяк, но говорил тихо и внятно.

— Ковалёв. Держи.

И сунул мне под скатертью конверт.

— Что это?

— Деньги. — Он не смотрел на меня, а глядел на оркестрик и танцующих. — Штаб выделил на приём московского проверяющего. Расплатишься потом, когда все разойдутся.

— Переночуешь в общаге при штабе? — спросил я Леву в чате — Там вполне прилично. А с утра поедем в полк

— А ты что? — тут же откликнулся он

— Я с дамой

— Вот же ты жук! А подружка у нее есть?

— Целый одесский дворик. «Тетя Пёся, шоб вы знали, таки да, Лева Юницкий перспективный москвич с пропиской»!

— Ха-ха-ха… Да, прописка есть.

— А семья?

— Жена ушла. Но это еще до начала моей игры было. Детей у Юницкого нет. Одинок как сокол.

— Хорошо, расплачусь — кивнул я Гуляеву — Вы устроите москвича при штабе на ночь? По темноте в полк не поедем.

— Это понятно. Смотри, Ковалев — Матвей Кузьмич погрозил мне пальцем — Если Зоя пожалуется на тебя… Хорошая она девушка!

— С чего бы хорошей девушке на меня жаловаться?

— Два месяца с ней гуляешь, нагуляешь скоро ей пузо…

— Вы мне как отец, Матвей Кузьмич!

Лесть сработала, Гуляев крякнул:

— Предложение делать собираешься?

Ядвига Казимировна №2 прям…

— И куда я ее приведу? В казарму?

— Да, с жильем сейчас плохо — Гуляев тяжело вздохнул, видимо вспомнил свое сложное семейное положение.

Я убрал конверт в карман, поставил себе зарубку в памяти не забыть забрать чек. Небось, попросят отчитаться и сдачу вернуть. Интересно, сколько сейчас принято оставлять на чай? И принято ли вообще? Все-таки нас обслуживают не царские половые, а сознательные советские официанты… Собственно, можно же спросить ИИ.

— Тим, оставляют ли сейчас посетители кафе и ресторанов чаевые. Если да, то сколько.

— Справка обзорная. Стоимость — один трудодень.

Подтверждено.

Списано: 1 трудодень. Остаток: 35.

Справка. Чаевые в СССР, состояние на 1935 год.

Отменены официально. Работники общественного питания заявлены инициаторами отказа ещё в 1917 году. Одесский губернский отдел союза народного питания объявил чаевые запрещёнными навсегда с 20 февраля 1924 года. Печатная кампания сопровождалась заголовками об отмене и утверждениями о единодушной поддержке отказа от чаевых как унижающих человеческое достоинство.

Фактическая практика: сохраняется повсеместно, но в скрытой форме. Открытая передача денег из рук в руки не применяется. Обычные способы — отказ от сдачи, оставление мелочи под тарелкой или под краем салфетки.

Размер: от рубля до двух при счёте в тридцать-сорок рублей. Процент от суммы как норма отсутствует.

Ясно. Оставляю сдачу и не парюсь.

Расползаться начали в одиннадцатом часу.

Первым увезли Ставриди — оперативник взял его под руку и повёл к выходу, а тот по дороге объяснял, что провинциалки ничего не понимают и что в Одессе, хотя, между прочим, тоже провинция, если разобраться. Вот бы попасть в столицу!

Потом ушли штабные, Гуляев увел Леву. Тот на прощание мне подмигнул, в чат насыпал смайлов с пожеланиями. Друг уже был прилично пьян.

Я расплатился — в конверте оказалось с запасом, оставил чаевые — и мы с Зоей вышли на улицу.

Ночь была тёплая, на небе светили звезды.

Дерибасовская ещё жила: горели окна, гуляли люди, где-то играла музыка, из подворотни пахло жареным. Каштаны стояли голые, но уже с набухшими почками.

— Нас пустят на кинофабрику? — поинтересовался я у Зои

— В заборе есть дыра — девушка сильно покраснела — Я нас проведу.

Глава 12

Ночью снова «включили кино».

Только на этот раз не кабинет и не Большой театр.

Коридор. Длинный, светлый, с окнами в одну сторону, и пахло в нём известью и свежей масляной краской — так пахнет там, где строители ушли неделю назад и ещё не всё доделали. По стенам двери с номерами и табличками, между дверьми — голые пока крючки под огнетушители.

За окнами стояло серое апрельское утро.

Людей в коридоре было много, и все они были расставлены.

Я это понял не сразу, а когда прошёл взглядом от конца к началу: через каждые пятнадцать шагов у стены человек в штатском, руки свободны, внимательный взгляд. Один у лестницы, один у поворота, двое у стеклянной двери в дальнем крыле. Между ними, спиной ко мне, стоял плотный широколицый в командирском френче и с ремнями и говорил что-то в сторону, коротко, рублеными, командными фразами.

Власик Николай Сидорович. Начальник отделения охраны Оперативного отдела. Уровень: определение недоступно. Лица данной категории не подлежат идентификации стандартными средствами.

Над его головой висела вывеска:

Всесоюзный институт экспериментальной медицины имени А. М. Горького при Совете Народных Комиссаров СССР.

А по лестнице поднималась целая делегация.

Первым бежал, вернее шёл очень быстро и от этого нелепо, человек в белом халате поверх костюма — лет пятидесяти, лысеющий, с блокнотом.

Фёдоров Лев Николаевич. Директор института. Уровень 28.

Он оборачивался на ходу, давал пояснения:

— Сюда, товарищи. Тут у нас, значит, второй этаж полностью под физиологию, а биохимия по левому крылу…

Никто ему не отвечал, делегация постепенно, не торопясь втягивалась на этаж.

Молотов, в пенсне, с портфелем, который нёс сам. За ним ещё двое в костюмах, один совсем молодой, с папкой.

Молотов Вячеслав Михайлович. Председатель Совета Народных Комиссаров СССР. Уровень 46.

Каминский Григорий Наумович. Народный комиссар здравоохранения РСФСР. Уровень 33.

И между ними шёл он.

Над головой не вспыхнуло ничего. Пустое место, как в тот раз на трибуне.

Сталин был в кителе и сапогах, без шинели, трубка в руке, но не раскуренная. Он шёл медленнее всех, и от этого вся процессия то и дело слипалась гармошкой: директор убегал вперёд, спохватывался, возвращался.

В первой лаборатории показывали центрифугу.

— Кристоф, Йена, — сказал директор, и голос у него дал петуха. — Получена в прошлом году. Единственная в Союзе такой мощности. Позволяет разделять…

— Сколько стоит? — спросил Сталин.

Директор запнулся.

— В валюте, в рейхсмарках — две с половиной тысячи… а в рублях, я курс сразу не вспомню, уточню, товарищ Сталин.

— Уточныте.

Дальше шли термостаты, шкаф с фильтрами, стеклянная батарея на длинном столе. Директор перечислял: свечи Шамберлана из Парижа, зейтцевские фильтры, микротом Лейтца, спектрофотометр, который ещё не распакован, потому что нет наладчика.

— А зачэм закупали, если нэт специалиста? — спросил Сталин, не оборачиваясь.

Молотов посмотрел на директора поверх пенсне.

— Выписали, товарищ Сталин, — сказал Каминский — Скоро должен приехать.

В третьем крыле стало теснее и запахло иначе — не краской, а чем-то химическим.

Директор притормозил у двери и хотел пройти мимо.

Сталин остановился.

Он стоял и смотрел