"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

свободный полет или рациональную позицию, решить он не мог. Слишком многое теперь было по-другому. И слишком многое, по-прежнему, происходило с ним впервые. Это поддерживало вредную иллюзию, будто в том, чтобы жить и продолжать двигаться вперед, можно обнаружить хоть какой-то смысл.

Сколько времени прошло, пока он сидел в оконном проеме, он не считал. Сутки здесь не совпадали с сутками на орбитальных базах и “Золотом Драконе”, внутренние часы у Лала разладились, ему часто хотелось спать днем, или есть посреди ночи. Он засыпал несколько раз и просыпался почти сразу от звуков под окном. Там то говорили слишком громко, то катилась на железных кривляющихся ободьях телега, то ревел осел. Его не тревожили, пока не начало темнеть. Саврский князь еще в полдень выехал для осмотра войск и не возвращался. Северный день был долог. Когда небо над саврской степью осталось светлым только по краям, над управой сгустилась темнота и заморгали белые точки звезд, а на площади под окном разложили костры, за Лалом пришла женщина.

– Если госпоже будет угодно, я ее провожу, – сказала она без почтительного поклона, к которым успел привыкнуть Лал в Столице.

Он молча соскочил с подоконника и пошел за провожатой в помещение бывшего архива. Но не дальше. О прежнем назначении этой комнаты говорили пустые стеллажи и груды пепла в камине – документами и указами щедро кормили огонь в сырые ночи. Возле камина Лал остановился. Женщина нетерпеливо оглянулась на него.

– Госпожа, – сказала провожатая. – Быть может, вам угодно будет подождать кира Иуркара на женской половине?

– Неугодно, – отвечал Лал. – Я буду ждать здесь. – Он смотрел на уцелевший клочок бумаги среди черных лепестков. Обрывки слов в две строчки, буквы с золотой тенью.

– Я должна обыскать вас. Или сами отдайте мне оружие.

Лал поднял на нее взгляд и смотрел, не мигая, пока она не почувствовала смущение и раздражение. «Гляделки» были здесь излюбленной игрой. Тот, кто проигрывал – обязательно злился. Тарги и савры были почти одним народом. Светловолосые, высокие, узколицые. Они говорили на одном языке, с небольшими различиями в выговоре. Но жили по-разному. Одни в домах и городах, другие в степи, где каждое направление - дорога. Одни в семье и в государстве, другие – на свободе. Из-за этого ли они сейчас воюют и жгут имперские указы?..

– Единственное оружие здесь – это я, – сказал Лал.

Она подошла, отворачивая покрывшееся румянцем лицо. Демонстративно обхлопала его кафтан, вывернула рукава, ощупала подмышки, пояс. Тщательнее всего проверила голенища сапог – ножи удобно было прятать там. Ничего не нашла. У Лала ничего с собой и не было. Он ей улыбнулся.

– Ждите, – сказала женщина и удалилась, хлопнув дверью.

Лалу подумалось, не очень-то тщательно она выполняет обязанности. Не очень-то умело. Если хочешь обезопасить возможного убийцу, искать нужно лучше.

Помимо пустых стеллажей в комнате присутствовали еще стол и стул. На столе стоял серебряный кувшин с фигурной крышкой в виде цветка-чашки. Лал уселся, заложив ногу на ногу, лицом к двери, дотянулся до кувшина, поднял крышку и взболтнул содержимое. Внутри было вино. Немного и кислое. Он налил себе одну крышку. Потом вторую. Голода вино не заглушило, а хмеля не дало. Лал приготовился уже нацедить себе третью порцию, но услышал за входной дверью голоса и шаги.

– …ждет, – было последнее слово разговора, донесшееся через быстро распахнутые и так же быстро сомкнутые створки.

Саврский князь бы не молод и не стар, не высок, не низок, не уродлив, не привлекателен. Он не вызывал ни омерзения, ни симпатии – такой был человек. Никакой. Волосы серые, кожа обветрена, а вот глаза острые, ледяные. Князь вошел один, от дверей сделал к Лалу пару шагов. Лал сидел по-прежнему: нога на ногу, в руке крышка от кувшина. Князь перехватил рукоять плети, свободно висевшей у него на запястье, и слегка хлестнул себя по поле кафтана. Этот жест мог означать нетерпение, удивление, недовольство. Или просто быть переведен как «добрый вечер!» Лал кивнул в ответ.

– На подосланную убийцу ты больше всего и похожа, – сказал князь. – Это правда. Что будешь делать?

– Я пришел не за этим, – сказал Лал.

– “Пришла”, – поправил князь. – А за чем же?

Лал объяснил так, как объяснял до того первым двум. В течение краткого рассказа князь подошел ближе и, поскольку стул был единственный, сел возле Лала на край стола. Куда и какими глазами он при этом смотрит, Лала позабавило. Взгляд был весьма и весьма откровенным, хотя и по-прежнему ледяным.

– И как ты намерена этого добиться? – спросил князь.

Лал поставил крышку от кувшина на стол.

– Любыми возможными способами.

В глазах князя вспыхнули бледные искры. Он рукоятью плети подцепил Лалу подбородок, потом отогнул полурасстегнутый ворот кафтана, рассмотрел синяки.

– Красиво твой муженек тебя полапал. Такой же способ подойдет? – спросил он.

– Попробуй, – слегка пожал плечами Лал. – Увидишь.

Князь сощурился.

– Женщин, надевающих мужское платье, бьют кнутом на конюшне, – сказал он.

– Так чего ж ты тянешь? – усмехнулся Лал.

В следующий момент князь наклонился, и серебряные пуговицы у Лала с кафтана дождем рассыпались по полу, а пальцы князя вцепились в тонкий шелк рубашки, готовясь разорвать и его тоже. Глаза, смотревшие в упор, были злыми. Лал мягко подался навстречу и, перехватив предплечье саврского князя, плавным движением уронил того спиной на ковер, а сам навалился сверху. Одной рукой он держал кира Иуркара за кадык, а в другой у него был вынутый у князя из-за пояса нож-потрошитель с одним гладким лезвием и одним зазубренным. Пристально глядя в глаза, как князь сам делал до этого, Лал поднес нож тому к горлу, наслаждаясь пусть секундным, но все же отчетливым страхом.

– Если б я хотел убить тебя, сделал бы это уже трижды, – сказал Лал. – Но мне нужно не это. Я хочу говорить завтра на военном совете. И хочу, чтобы все выслушали меня и согласились со мной. Ты много потерял, и я понимаю, почему. Если ты во всем торопишься так же, как сейчас, ты неминуемо проиграешь эту войну. Война – игра не только для сильных, но и для терпеливых. Я научу. Смотри, как нужно воевать…

Лал срезал верхнюю пуговицу у князя с кафтана. Потом следующую, постепенно разжимая руку на горле и откидываясь назад. Пуговиц было много.