"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

того света мертвеца. И слуги дворца, и даже стража. Бросив Белую у ступеней, Амрай быстрыми шагами направлялся по хорошо известным ему переходам, по парадным лестницам, вверх и вверх. Вслед им и далеко вперед летел возбужденный шепот и перезвон увешанных колокольчиками церемониальных посохов. Золотые ажурные двери распахивались, расшитые драгоценностями шелковые одежды придворных шелестели при почтительных поклонах. Уже привычная для Лала обстановка, много дней наблюдаемая в Ман Мираре. Людей во дворце было не меньше, чем в самом Ман Мираре и, пожалуй, больше, чем они встретили в городе. Лал уже почти догадывался, куда они спешат, и почему все именно так, а не иначе.

Амрай ускорял и ускорял шаг. Последнюю дверь перед ним распахнуть не успели, и он, выпустив, наконец, руку Лала, открыл ее сам. Обе тяжелые створки настежь. Перед ними был сумрачный тронный зал. Внутри почти никого. Только старую очень худую женщину ведут навстречу Амраю две такие же древние фрейлины. По тому, как она стала ощупывать лицо, плечи и руки упавшего перед ней на колени Амрая, Лал понял, что женщина слепа.

Тронный зал понемногу заполнялся людьми, а, вместе с ними – шепотом и шорохом диковинных пышных одежд. Лал так и стоял в шаге от распахнутых дверей. В какой-то момент Амрай обернулся и протянул руку, приглашая его подойти. Лал приблизился. На колени опускаться не стал. По лицу Лала пробежали сухие пальцы, погладили по волосам, задержались на губах.

– У тебя очень красивая женщина, сын, – прошелестел едва слышный голос. – Береги ее. Надеюсь, у вас будут дети.

Лал накрыл их сомкнутые руки своей, а свободной ладонью крепко прижал голову Амрая к своему боку, чувствуя, что иначе тот сейчас в голос завоет.

Глава 21

* * *

История города Зерелат и семьи Амрая была незамысловата, как жестокая сказка, где все едят всех. Чуть зазевался – уже тебя проглотили. Три года назад, в холодное время умер его отец, а трое старших сыновей не поделили княжеский престол, и все в итоге были мертвы. Их дети тоже. Кто-то пал жертвой интриг и заговора, кого-то убили внешние враги, кого-то холод. Это был не очень подходящий период для уточнения прав на княжеский трон – время покоя Бездны. И без того было темно и сложно. Четвертый княжеский сын, не желая участвовать в семейных распрях и презирая обуявшую семью жажду первенства и власти, ушел наверх и в обещанный срок не вернулся. На его поиски дважды посылали людей, но тщетно. Холод затянулся. Год, два, три, почти четыре. Так долго, как на памяти живущих до этого не бывало. Только в летописях был описан холод длиной в пять лет, когда вымерло или ушло почти все подземное население. Бездна начала дышать всего двести дней назад. Город ожил. А княжеский дворец – нет. Возвращения Амрая не ждал здесь никто, он пропал для них еще шестнадцать лет назад, когда, не желая быть вечно младшим и безнадежно последним, сбежал с наянскими пещерниками. В тот год, когда Амрай пропал, в княжеской семье родился шестой ребенок. Дочь. Княгиня собиралась выдать ее замуж и так сохранить род. Неправильный, но единственно возможный, до сегодняшнего дня, для княжеского рода выход. Княжескому дому нужен был зрячий правитель. И нужны были наследники.

Информацию Лал почерпнул из разговоров за ужином. Во дворце говорили на языке Белого Энлена. Понять было можно, почти все слова похожи, а если покрутить браслет, то и для некоторых непохожих находился перевод. Некоторые придворные, узнав, что Лал из Таргена, переходили на таргский, но он звучал у них не намного понятнее энленского. Амрай сидел на княжеском месте очень прямо и с окаменевшим лицом. Дотрагивался до еды, но на самом деле ничего не ел и не пил. Потом их всей свитой проводили в спальню на отдых. Устроили длительную церемонию с раскланиванием и пожеланием доброй ночи. После которой Амрай сел на кровать, обрамленную пышным, покрытым перхотью от отмершего цветного мха балдахином, накрепко обхватил себя руками за плечи, совсем закрывшись от всего внешнего, едва ли ли не связавшись в узел, и уронил голову.

Оставлять его эмоциональное состояние на самоорганизацию было бы жестоко. Лал тронул Амрая за плечо.

– А умеешь ли ты просить помощи, князь Амрай? Или тебе это совсем-совсем запрещено? Но ведь тебе и врать запрещено, а ты все-таки врешь. Давай-ка, выкладывай все, что в голове, как на исповеди. Пока ты не пошел в исступлении биться о стену. Рассказывай все подряд, что думаешь, что чувствуешь. Просто проговори вслух. Может, хоть чем-то я смогу тебя поддержать.

– Безысходность, – не сразу отозвался Амрай бесцветным голосом. – Почему, отправляясь на войну, я оказываюсь дома и без возможности исправить непоправимое? Почему битва разума с идиотизмом обязательно заканчивается победой идиотизма? Почему я еду за славой, опасностью и подвигами, а оказываюсь монахом, с чужой женой и в пустой родительской спальне, которая теперь должна быть моей? Почему все умерли? Почему мы никогда не возвращаемся с тем, за чем ходили? Безысходность, Лалле. Полная.

– Безысходность – это просто твое чувство, Амрай. Сложное, но составленное из простых. Простые в нем – грусть, гнев и страх. Это не объективные обстоятельства, это только твои чувства. Нельзя давить их в себе и загонять внутрь, как ты привык. Отпусти их сейчас. Отдай. Где они тебя душат? Здесь? – раздвинув ворот кафтана, Лал положил ему ладони под ключицами. – Глубоко вдохни и медленно выдохни. Еще раз. Еще. Еще. Еще. Подними голову. Посмотри на меня. Отдай их мне. И отпускай себя сам. Поддайся мне сейчас. Я помогу. Я знаю, Амрай, что ты резкий. Из-за этого у тебя всегда синяки и царапины на самых чувствительных местах. Нельзя рваться в сторону от самого себя, это глупо. Нельзя биться головой о стену, это бессмысленно. Нельзя пытаться контролировать прошлое, ты его все равно не изменишь, его можно только принять, сложить в дорожную сумку и идти дальше. Подумай, что ты можешь сделать сейчас и в этом состоянии, чтобы жить не в безысходности. Чтобы появилась достойная тебя цель и радость от ее достижения. Не может быть так, чтобы совсем ничего нельзя было сделать и не к чему идти. Понял меня? Не понял? Все равно ложись и подумай. А завтра обсудим. – И легонько толкнул Амрая от себя в постель.

– А ты?

– Я тоже кое о чем подумаю.

–