Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

— Поплачь, — тихо прошептал он ей в волосы. — Надо. Надо выплакать.

И она плакала. Слезы, которые она так яростно сдерживала перед другими, хлынули рекой. Сквозь прерывистые всхлипы и рыдания прорывались слова, обезображенные болью и чувством вины.

— Кайл... Все... все мои усилия... уничтожены... Их труд... Я как дура... заставила людей таскать, надрываться... эти тела... а они... они просто опять заполонили... опять! И так будет... каждый раз! Мы только уберем... они вернутся... Это... это замкнутый круг! Бесконечный!

Кайл слушал, не перебивая, давая ей выговориться, излить весь яд отчаяния. Когда ее слова смолкли, он тихо усмехнулся. Это была не насмешка, а странный, почти нежный звук, полный какой-то уставшей иронии.

— Ну а чем нам теперь заниматься-то? — спросил он, все так же держа ее. — На работу не надо ходить. Телевизор на диване уже не посмотришь.

Он сделал паузу, давая ей понять абсурдность их старой жизни в контексте нынешней.

— Значит, будем убирать и охотиться. Мы уничтожим эту орду. Чтобы клумбы нам не топтали.

Ее ответ прозвучал глухо, уткнувшись в его куртку:

— Ты видел, сколько их там? Нам... десятилетия понадобятся, чтобы их всех уничтожить... А сколько еще их по домам сидит, запертых... Но... без земли мы не выживем...

— Мы что-нибудь придумаем, — его голос вновь стал твердым и уверенным. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, все еще полные слез. — Я верю.

В этих двух словах не было легковесной надежды. В них была тяжелая, как сталь, уверенность человека, который прошел через ад и не собирается в него возвращаться. Он верил не в чудо. Он верил в них. В их волю. В их способность снова и снова подниматься после самого сокрушительного удара.

И глядя в его глаза, Нева почувствовала, как ледяная пустота внутри понемногу начинает отступать, уступая место старой, знакомой, несгибаемой силе.

Они еще несколько мгновений стояли так, в тишине. Объятие было не просто жестом утешения — оно стало якорем, удерживающим их обоих на плаву в море общего горя. Потом Нева медленно, почти нехотя, отстранилась, ее руки соскользнули с его спины.

Кайл не отпускал ее сразу, его руки остались на ее плечах, а взгляд выжидающе изучал ее лицо.

— Ты в порядке? — его голос был низким и хриплым от напряжения.

Она кивнула, делая глубокий вдох, словно впервые за долгое время позволяя легким наполниться воздухом полностью.

— Да. Спасибо, Кайл.

Он не ответил, просто поднес большой палец к ее щеке и осторожно, почти ритуально, смахнул остатки влаги с ее кожи. Затем его пальцы проследовали к другой щеке, стирая следы слез, смешавшиеся с пылью. В этом жесте была нежность, которой в их мире почти не осталось места.

Нева наблюдала за ним, и ее взгляд упала на его подбородок. Там, в щетине, темнело засохшее пятно его же крови — след от того удара, что она нанесла ему всего несколько часов назад. Она подняла руку и провела подушечкой указательного пальца по шершавой коже, смахивая крошечные, засохшие крупинки.

Она посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде, еще недавно полном слез, появилась искорка чего-то знакомого, острого и живого.

— Мне надо в душ, — тихо сказала она, не убирая палец. — Составишь мне компанию?

Ее голос не дрожал. В нем не было ни вызова, ни мольбы. Была простая констатация и такой же простой вопрос, в котором заключалось гораздо больше. Это было предложение смыть вместе не только грязь и кровь сегодняшнего дня, но и остатки той стены, что встала между ними. Это был шаг к тому, чтобы найти тепло и близость в мире, где остались только холод и смерть.

Кайл замер на секунду, его темные глаза внимательно изучали ее лицо, ища подтверждения. То, что он увидел, заставило его медленно кивнуть. Никаких лишних слов. Просто короткое, беззвучное согласие. Он отпустил ее плечи, давая понять, что выбор за ней. И когда она развернулась и пошла в душевую комнату, он без колебаний последовал за ней, тихо прикрыв за собой дверь, отгораживая их маленький хрупкий мир от всего остального.

Кайл проснулся от тишины. Густая, неестественная тишина подземелья была нарушена лишь равномерным гудением вентиляции. Он машинально потянулся рукой к соседней половине кровати, но наткнулся лишь на холодную, смятую простыню. Его пальцы на мгновение замерли на пустом месте, а потом он приподнялся на локте, глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку.

В тусклом свете одинокой лампы, прикрепленной к стене, он увидел ее. Нева сидела за небольшим столом, склонившись над большим листом бумаги, испещренным линиями и пометками. Свет падал на ее профиль, выхватывая напряженную линию губ и глубокую складку между бровей. Она что-то яростно выводила карандашом, ее движения были резкими, уверенными, полными невероятной для этого ночного часа энергии.

Кайл молча наблюдал за ней еще минуту, видя, как тень от ее руки ритмично двигается по стене. Она была похожа на генерала, разрабатывающего решающее сражение на рассвете.

— Нева? — тихо позвал он.

Она вздрогнула так, что карандаш выскользнул из ее пальцев и покатился по столу.

— Кайл! Ну ты и... напугал меня, — она выдохнула, прижимая руку к груди, где сердце отчаянно колотилось.

— Ты что там делаешь? — он сел на краешек кровати, его голос был хриплым от сна. — Почему не спишь?

Она повернулась к нему, и в ее глазах, несмотря на испуг, горел тот самый огонь, что он видел в самые тяжелые моменты — огонь несгибаемой воли. На ее лице появилась тень улыбки, гордой и почти дерзкой.

— Строю город, — заявила она, словно сообщала о чем-то само собой разумеющемся.

— Город? — недоверчиво переспросил Кайл, протирая глаза.

— Да. Иди посмотри.

Он поднялся и медленно подошел к ней. И пока он шел, в его голове пронеслись слова Ричарда, сказанные им в гостиной: «Не бойся, она не сломается. Такие не ломаются». Старик был прав. Она не просто оправилась от удара. Она уже пересобрала себя по кусочкам, как всегда, и теперь, в тишине ночи, из обломков старой мечты уже рождалась новая. Он видел это по ее осанке, по тому, как горел ее взгляд.

Он подошел сзади, наклонился и обнял ее, прижавшись щекой к ее виску, чувствуя знакомый запах ее кожи, смешанный с запахом бумаги и графита. Он поцеловал