Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

крепким, надежным, но вместе с тем аккуратным. Было в нем что-то отцовское. Что-то покровительственное. Казалось, что ей не стоит бояться больше ничего в этом мире. Казалось, ее самые сокровенные мечты наконец-то сбываются.

Это продолжалось всего несколько секунд, прежде чем чародейка нашла в себе силы вырваться. Амброус не препятствовал ей в этом, спокойно разомкнув объятие и отстранившись.

— Что вы делаете, маркиз?..

Чародейка искренне надеялась, что ее голос звучит достаточно возмущенно. Что ни единой ноткой не проникают в него те чувства, что она старалась держать при себе.

— Всего лишь делюсь с вами той силой, которая вам так нужна, — спокойно ответил мужчина, — Вы сильны как маг, эжени, но вы всего лишь женщина. Вам тяжело выдерживать все это. Я захотел вам помочь.

Он был, несомненно, прав. Она была всего лишь женщиной, и эта война давалась ей тяжело. Но… не так же. Не при всех же! Они ведь подумают, что она слаба!

И будут правы, с горечью шепнула какая-то часть ее. Она слаба. Слишком слаба. Бесполезна и неспособна справиться со всеми испытаниями, что обрушивала жизнь на них на всех. Именно поэтому он мог смотреть на нее лишь с жалостью, какие бы подвиги она ни совершала.

Гнев. Гнев спасает. Тем более что своими публичными действиями и словами Амброус выставил в дурном свете не только её, но и себя.

— А что подумают другие?! — воскликнула девушка, — Вы представляете себе, как это выглядит со стороны?!

— Это всего лишь объятие, — развел руками мужчина, — Не более того. Приятная мелочь.

Приятная мелочь. Вот чем это для него было. Лана почувствовала себя оплеванной и униженной. Ей уже не хотелось о чем-то спорить, что-то доказывать. Он не поймет. Просто не поймет.

Даже он.

— Что ж, пусть будет так, — как могла спокойно сказала она, — Разрешите идти, милорд?

Не дожидаясь разрешения, она направилась в замок.

Приятная мелочь. Как же. Слишком много он о себе возомнил. Потому что мужчина? Потому что наследник престола? Потому что красавец и всеобщий любимчик?

Потому что она его любит?..

Эта мысль заставила Лану сбиться с шага. Она не говорила Амброусу о своих чувствах. Никогда не говорила. Да и какой смысл? Он — законный супруг ее подруги и сюзерена. Даже если бы он ответил на ее чувства — что тогда? Ситуация лишь стала бы еще хуже. Лана чувствовала бы себя… предательницей?

Что хуже — быть предательницей или быть ненужной? Некогда она ответила бы однозначно. Потребность быть нужным — это всего лишь проявление нужды. А в нужде нет ничего здорового.

И все же, именно нужду она испытывала. Нужду в любви и понимании. Той, которой всегда недоставало «слишком странной» девочке, плакавшей о сломанных вещах.

Так ведь уже было. И не даже не так давно. Тогда ей помог Килиан. Выслушал, поддержал. Но теперь его рядом не было. Он предал ее. Предал и покинул. Унизив тем самым даже сильнее, чем сейчас Амброус.

Она осталась одна. Снова одна. Навсегда одна.

И лучше уж быть одной, чем с друзьями, которые предают.

Добравшись до своей комнаты, Лана улеглась на кровать. Уже лежа она сообразила, что забыла снять сапоги, — чего за ней не водилось почти никогда. Впрочем, что вообще осталось от нее-прежней, от нее-настоящей? Боевой маг в темно-зеленом мужском костюме с плотным колетом, способным служить и поддоспешником, — что здесь общего с нежной и хрупкой девушкой, какой она привыкла видеть себя?

А ведь девушка еще где-то там. Плачет, одинокая, покинутая, напуганная. Заброшенная в эпицентр войны, где ей нет места.

«Другим бывает еще тяжелее, чем тебе», — непременно сказал бы отец.

Да только никогда это не помогало. Ей было неприятно от того, что тяжело другим, но разве от этого хоть немножечко становилось легче ей самой?

Разве от этого сердце болело хоть капельку меньше?

Нет. Все было бесполезно. Бесполезно искать сочувствия, искать поддержки, искать хоть кого-то, кто поймет её боль. Да и если поймет, — что с того? Он никак не поможет её облегчить. Да и зачем? Зачем кому-то её боль?

Уйди. Не мешай. Спрячь чувства, они неудобны. К этому Лана привыкла. И лишь запершись в пустых покоях, она могла сделать то, что хотела уже давно.

Уткнувшись лицом в подушку, девушка горько и почти беззвучно разрыдалась.

Тэрл стоял на крепостной стене, глядя на простирающееся до горизонта безликое море людей. Он сделал все возможное, чтобы подготовиться к этому моменту: укрепил замок, вымуштровал войска, даже слегка ослабил противника в Миссена-Лиман. И все же сейчас командующий гвардией сомневался, что и вправду полностью готов.

Разведка ошиблась. В рядах противника было не сто пятьдесят тысяч человек, а почти две сотни тысяч. И хоть немалые потери понес Халифат при высадке, их все равно оставалось слишком много против его горстки.

Восемь к одному. Слишком неудачный расклад. А точнее — слишком однозначный. Защитникам Миссена-Клив предстояло сражаться в меньшинстве и, скорее всего, погибнуть. Что ж. Большинство из них знали, на что шли. Тэрл не боялся смерти, — при условии, что это будет достойная смерть, которая послужит благу Идаволла. То же касалось и костяка его армии — людей, с которыми он прошел не одну кампанию и которые понимали его на уровне инстинкта. А ополченцы…

Их никто не спрашивает.

Определенным преимуществом идаволльцев было то, что армия Халифата по большей части состояла из пехоты. Во время отступления из Миссена-Лиман именно уязвимость черных перед кавалерией позволила сэру Корбейну отбросить их назад. Сейчас главной силой защитников были пушки. Заряженные картечью, они могли выкашивать наступающую пехоту десятками. Тогда как осадные орудия черных ограничивались собранными тут же, на месте осадными башнями и лестницами.

Разумеется, если не считать их магии.

— Они не собираются вести долгую осаду, — негромко сказал Бофор, — Они готовятся к штурму.

Тэрл кивнул. Спорить здесь было не о чем и не в чем сомневаться.

— Они думают, что к нам в любой момент может подойти подкрепление с севера. И хотят взять замок раньше, чем это случится.

Артиллерист искоса посмотрел на лицо командира. Он был проницателен, старый лис. Слишком проницателен.

— Подкрепление не придет.

Тэрл снова молча кивнул.

Иногда это проклятье — знать больше, чем остальные. Знать, что скоро умрешь.

Бофор не стал развивать эту тему, не стал задавать новых вопросов. Он все понимал. Он понимал, что это значит.

И был