Обратный отсчет - Токацин

он уже не мог и только смотрел, тяжело дыша, как разведчик и Хассинельг волокут по частям его броню. Её собрали прямо на лежаке — сплошной камень должен был выдержать. Гедимина, поддерживая с двух сторон, вгрузили внутрь, и он снова лёг на спину и блаженно улыбнулся, слыша щелчки смыкающихся пластин.

— Не тяжело? — в лицевой щиток заглянул Вепуат.

— Мне так лучше, — отозвался Гедимин, слабо шевельнув бронированной рукой. Движения и впрямь давались легче, будто его поддерживали пневмоприводы — хотя в скафандре никакой механики не было.

— И ещё, — он повернул голову к Вепуату. — Положи мне сфалт под руку. Реактором под ладонь.

Разведчик судорожно вздохнул.

— Реактором?.. Ты там не умирай пока, ладно? У тебя показатели хорошие. Вечером операция… Ладно-ладно, сейчас притащу.

Когда он вышел, Гедимин поднял руку к шлему, осторожно сдвигая ипроновую пластину. «Давно не трогал реактор. Мало ли, вдруг не доведётся…»

— Ты отдохни, — сказал он Вепуату, положив ладонь на приклад сфалта. — Поспи хотя бы… Где твои звери? В лагере?

Вепуат махнул рукой.

— Айзек присмотрит. Поспать, говоришь? А ты тут как?

Сармат вяло шевельнул плечом.

— Тоже посплю, наверное. Тяжело…

Он покосился на завесу в дверях.

— Поставь на выходе поле, — попросил он. — Отдохнём спокойно. Без местных.

— Поле? — Вепуат посмотрел на ладонь Гедимина, прижатую к прикладу сфалта, и сдержанно хмыкнул. — Поле на выходе, эта штука тут, меня спать отправляешь… Ты, никак, собрался щупать стержни? Айзек говорил, ты это дело любишь…

Он криво ухмыльнулся. Гедимин смущённо сощурился на потолок. «Айзек — трепло!»

Не дождавшись никакого ответа, Вепуат махнул рукой. Залепив дверной проём защитным полем в два слоя и провертев в нём воздуховоды, он устроился на полу, несколько минут шумно ворочался, громыхая чешуями скафандра, и наконец затих. Гедимин открыл глаза, повернул к нему голову — разведчик не шевелился и дышал ровно. «На нём тяжёлая защита. В дверях — поле. Сквозь стену много не выйдет, но лучше луч направить вверх…» — сармат кое-как подцепил непослушными пальцами защитные пластины на корпусе сфалта. Руку обволокло теплом.

В тёплом облаке не было отдельных волокон и вообще никакой структуры — оно расползалось по телу равномерно, как поднимающаяся вода. Гедимин прикрыл глаза, чувствуя, как его мягко покачивает на невидимых волнах. «Реактор заглушен? Интересно, сколько тут в кьюгенах…» — лениво подумал он, но сил посмотреть на дозиметр не было. «Полежу так. Приятная штука. И дышать вроде легче.»

Он закрыл глаза и вместо черноты с красными проблесками увидел ровное зеленоватое свечение. Сквозь него постепенно проступали столбчатые структуры. «Щупать стержни…» — Гедимин слабо улыбнулся. «Или они меня — кто их тут разберёт. Странная какая-то штука. Надо рассмотреть её поближе…»

…Чесалось всё — от верхней части живота до подмышек, и внутри, и снаружи, и так, что терпеть было невозможно. Гедимин схватился за грудь, но рука ударилась о броню — он лежал в скафандре.

— Мать моя колба… — пробормотал он, встряхивая головой, оперся было на руку, желая встать — и едва успел поймать падающий с лежака сфалт со светящейся дырой на прикладе. Сползающий реактор всё-таки громыхнул об пол, сармат, скатившись с кровати, поспешно заткнул дыру в его корпусе и помянул уран и торий. На него, ошалело мигая, смотрел разбуженный Вепуат.

— Извини, — буркнул Гедимин, подбирая сфалт. — Упало.

Он сел на лежак и потянулся, разворачивая онемевшие плечи. Грудь по-прежнему чесалась, кожу жгло. «Регенерация,» — запоздало вспомнил сармат. «Лучше не трогать. S— sa has— su, да что ж оно так… Когда болело — и то было легче!»

— У тебя от зуда что-нибудь есть? — деловито спросил он у Вепуата — и почувствовал сильнейшую жажду, будто от пары слов у него пересохло в горле. Вытряхнув из-под брони флягу, сармат одним махом опустошил её до половины. «Так-то лучше. И ещё — помыться бы. Весь в какой-то мартышечьей дряни…»

— Яд-дро Сатурна, — медленно проговорил Вепуат, округлившимися глазами глядя на Гедимина. — Ну-ка ложись и вскрывай броню!

Он долго смотрел на сигма-сканер, приставив его к груди Гедимина. Тот молча терпел — от холодных «щупов» всё-таки зудело немного меньше.

— Мать моя пробирка, — пробормотал Вепуат и неуверенно усмехнулся. — Ну ты даёшь, теск. Ну ты даёшь!

Гедимин озадаченно хмыкнул.

— Всё? Можно сесть? — он прижал прохладную перчатку к горячей, почти раскалённой груди и досадливо сощурился. «И что бы регенерации включиться на сутки раньше⁈ Напугал всех, самого в грязи измазали…»

— Ну ты даёшь, — повторил Вепуат, выключая сканер. — Айзек ошалеет, как увидит… Куда⁈ Лежи! Все рёбра по кускам, а туда же…

Гедимин с тяжёлым вздохом снова лёг на кровать и подёргал лопаткой. «Сердечная мышца умеет чесаться,» — отметил он про себя. «И лёгкие тоже. Да чтоб им всем…»

— Держи, — Вепуат положил рядом с ним сфалт. Гедимин отодвинулся и пристроил его у стены, прикладом себе под локоть.

— Теперь не сдохну?

— Не должен, — Вепуат слабо ухмыльнулся. — Отёк практически ушёл, стенки расправились, лёгкое заросло… Но ты лежи! Надо дать костям срастись.

— Чешется, — пожаловался Гедимин. — У тебя точно ничего нет? Никакого анестетика?

— Терпи! — хмыкнул Вепуат. — Кожу полить я могу, но чешется у тебя внутри.

…К приезду Айзека Гедимин уговорил не укладывать его, а дать спокойно посидеть и почитать ежедневник. Зуд под кожей постепенно спадал, и сармат уже мог думать о стройке. «Два дня потерял,» — он досадливо щурился на пустые страницы. «Надеюсь, хотя бы рабочие не разбежались. Столяры уже поставили четыре башенки… А камни, наверное, никто не поднимает. Хорошо, если пещеру углубляют. Оптимизировал работу, называется… Нет, больше я в эту шахту не полезу!»

Айзек быстрыми шагами вошёл в комнату, взглянул на Гедимина, листающего ежедневник, на довольного Вепуата и шумно выдохнул.

— Живой?

…Руниен всё разглядывал свой посох, хотя уже и навершие не светилось. Что-то крепко его озадачило.

— Боги всё-таки помогли Дим-мину, — сказал он без особой уверенности. — Они не могли оставить его…

— Ага, — сказал Айзек, исподтишка показав Гедимину кулак. Тот сердито сощурился, но всё, что хотел сказать про местные суеверия, оставил при себе.

— Они долго думали, прежде чем помочь, — сказал Хассинельг; он тоже был тут и озадаченно смотрел на раненого. Гедимин сидел на лежаке и незаметно,