Темный Властелин идет учиться. Том 2 - Павел Барчук

— Пу-пу-пу… А наша ледяная принцесса, похоже, влюбилась. Надо же. Знаю ее сто лет, но никогда не видел Анастасию настолько увлеченной кем-то.

Я сначала даже не понял, о чем идет речь. Сообразил только через пару минут. После того, как Артем и Строганов выразительно по очереди хмыкнули, намекая на мою реакцию. Вернее на то, что она, эта реакция, должна быть.

— Влюбилась? В кого? — я удивленно посмотрел на товарищей.

При этом, внутри отчего-то завозилось весьма странное чувство. Раздражение, глухая злость, желание убить кого-нибудь. Например, неизвестного смертного, который смог привлечь внимание княжны. Прямо представил, как отрываю ему голову.

— Ну вообще-то, друг мой, в тебя. Это же очевидно, — усмехнулся Звенигородский.

Я громко хохотнул, ожидая, что Артем и Строганов поддержат мой смех. Шутка и правда была забавная. Княжна Муравьева влюбилась в Темного Властелина. Или в Оболенского. Что первый, что второй вариант звучали крайне нелепо.

Однако мои подручные вообще не планировали смеяться. Наоборот. Смотрели на меня серьезно, с намеком.

— Подожди… — Я дернул плечом, скидывая руку Звенигородского. Он бы еще улёгся на меня! Никакого уважения и почитания к без пяти минут правителю Империи Вечной Ночи! — Это же шутка, да? Ты так нелепо шутишь?

— Ну если тебе хочется унизить Анастасию и поглумится над ее чувствами, то, конечно, шутка. — Заявил Артем. — Хотя я на твоём месте отнесся бы к этой ситуации серьезно. Заслужить любовь княжны Муравьевой — это дорогого стоит.

— Ой все! — Я фыркнул прямо как Воронцова. — Не говори ерунды! Влюбилась… Скажешь тоже!

Затем быстрым шагом направился к выходу из аудитории. Хотя… Странное дело… В районе грудной клетки стало вдруг подозрительно тепло и приятно.

Остаток дня прошёл в томительном ожидании. Мне было невыносимо скучно из-за безделия. Особенно, когда закончились лекции и мы вернулись в общежитие.

Я слишком быстро выполнил все задания, которые нам дали преподаватели для самостоятельного изучения. Теперь мне не терпелось скорее отправиться на занятия с Алиусом. Еще, как назло, в моей голове постоянно всплывали слова Звенигородского об Анастасии. Про влюблённость. Стоило об этом подумать, как я снова начинал испытывать это пугающее ощущение, тёплое и приятное. И тут же на моих губах появлялась глупая улыбка. Ужас какой-то!

После отбоя, когда Звенигородский ушел в душ, а портрет Морены упорно следил за мной взглядом, изучая, как я брожу по комнате, в дверь поскрёбся Гнус.

— Хозяин? — прошептал он, просовывая в щель свою ободранную физиономию. — Есть разговор… по поводу задания, которое мне поручили.

— Входи, — буркнул я, присаживаясь на кровать.

Не думаю, что пацан принес особо важную информацию, которую нельзя слышать тётушке. Пусть рассказывает при ней. Вернее, при ее треклятом портрете. Так даже лучше. Морена будет думать, что я совсем глуп. Обсуждаю дела, зная о слежке. Впрочем, она и так считает меня дураком. Иначе не устроила бы всю эту идиотскую историю с портретом. Действовала бы тоньше, исподтишка.

Гнус юркнул внутрь, озираясь по сторонам. У него был такой вид, словно он боялся, что из любой тени вот-вот выпрыгнет какая-нибудь особо опасная тварь.

— Ну что? — спросил я без предисловий. — Нашёл что-нибудь интересное?

— Ма-а-аленькое, — Гнус достал из-за обшлага свой потрёпанный блокнотик, торжественно протянул мне. — В основном, сплетни. Кто с кем спит, кто кому должен, у кого родители купили новую яхту… Но вот это, — он ткнул грязным пальцем в одну из записей, — это показалось странным. Для меня точно. Может, для вас — ерунда. Не знаю. Но решил отметить.

Я взял блокнот. Корявым почерком там были записаны обрывочные фразы.

«…ночная уборщица Марфа видела, как декан Баратов три ночи подряд уходил в старый корпус, тот, что на ремонте…», «…сторож Пал Палыч говорил, что за князем иногда следует загадочная тень… не тень от фонаря, и не та, что отбрасывает сам князь, а отдельная…».

Самой интересной мне показалась следующая запись: «…сегодня днём видел: за Баратовым по пятам шёл человек. Одежда как у всех, лицо… обычное. Такое обычное, что через минуту уже не вспомнишь. Но шёл близко. Очень близко. А Баратов его не замечал. Или делал вид. Все вокруг подозрительные. Верить нельзя никому…»

Я оторвался от чтения и уставился в одну точку, размышляя. Вторая тень… Неизвестный человек… Непримечательный.

Ну насчёт человека — подобную маскировку мог использовать кто угодно — от агента смертных спецслужб до кого-то из подручных моей родни. Вопрос в другом. Откуда интерес к декану? Что в князе такого необычного?

Баратов — пространственный маг, глава института. Ну… И что? Какие страшные тайны он может скрывать? Не представляю.

А вот вторая тень… Которая якобы не принадлежит князю… Это, пожалуй, более интересно. Если, конечно, сторож не был в тот момент пьян. У смертных такое встречается сплошь и рядом. Зальют глаза своими настойками, а потом мерещится им всякая ерунда.

— Хорошо, Гнус, — я отдал блокнот мальчишке. — Очень хорошо. Продолжай в том же духе. Особенно про тень мне интересно. Расспроси сторожа, когда это было и при каких обстоятельствах. Насчет человека — тоже наблюдай. Смотри, появится ли в ближайшие дни.

— Понял, хозяин, — кивнул Гнус, а затем метнулся к двери, чтоб так же бесшумно исчезнуть, как и появился.

Я остался сидеть в комнате, обдумывая информацию. Наблюдение за Баратовым… Это могло быть чем угодно. Но в сочетании со всем остальным… Пожалуй, что-то в этом есть.

Посмотрел на часы. До отбоя оставалось около получаса. А значит, скоро можно будет отправиться на встречу с Алиусом.

Однако, обстоятельства сложились совсем не так, как я планировал.

Студенты затихли, на этаже выключился свет, Звенигородский развалился в кровати и тихонько похрапывал. Я уже собрался было покинуть комнату, но…

Именно в этот момент что-то изменилось. В воздухе повисла неестественная, гробовая тишина. Словно все застыло. Даже храп Звенигородского резко прервался.

А самое главное — я перестал чувствовать на себе уже привычный, давящий взгляд Морены.

Медленно повернул голову к стене. Картина была на месте. Но изображение на ней застыло, словно покрылось тончайшей плёнкой льда. Краски потускнели, взгляд, обычно такой живой и пронзительный, стал пустым, стеклянным.

— Потрясающе… — Произнёс я вслух, расплываясь насмешливой улыбкой. При этом, тихонько начал подтягивать Тьму. Сконцентрировал немного Силы на кончиках пальцев. На всякий случай, — Заклятие стазиса, временной заморозки. Наложенное мастерски. Ты всегда был хорош в этом, дядя.

В углу, где сходились тени, воздух заколебался. Он сгустился, потемнел, и из этой тьмы, словно из чёрной воды, вышел Леонид Чернослав.

Он был одет сегодня в скромный костюм черного