Темный Властелин идет учиться. Том 2 - Павел Барчук

— Находиться рядом с тобой безопасно? — спросил Строганов тихим голосом.

— Нет, — честно ответил я. — Вы в очень большой опасности. Но теперь у вас есть выбор. Вы можете отойти в сторону, сделать вид, будто ничего не знаете. А я сделаю то, что никогда бы не сделал с кем-то другим. Просто позволю вам это. Или можете остаться со мной. Но если останетесь — придётся играть в очень опасную игру.

Смертные переглянулись. И, к моему удивлению, в их глазах я не увидел страха. Вернее, страх был, но его перекрывало что-то ещё. У Звенигородского — азарт, дерзкое любопытство. У Строганова — та самая преданность, которую уже видел раньше.

— Я… я остаюсь, — сказал Никита, голос его почти не дрожал.

— Да брось, как будто у нас есть выбор, — фыркнул Звенигородский, — Мы и так уже влипли по уши. Если отойдём в сторону, тебя всё равно могут прижать, а нас грохнут, как сообщников или как свидетелей. Так что уж лучше быть вместе. Ты прав. Помнишь, как в симуляции Диких Земель? Вместе мы — кулак.

И вот теперь, по дороге в главный корпус, они пытались вжиться в своё новое положение. Но делали это, прямо скажем, совершенно идиотски.

Мы наконец-то добрались до аудитории, где должна была проходить лекция по магическому праву. Профессор Залесский уже стоял у кафедры и раскладывал конспекты. Аудитория была забита под завязку. Лекции Залесского не пропускал никто. Дураков нет.

Мы заняли свои обычные места — я посередине, Звенигородский слева, Строганов справа. Девушки — Муравьёва, Трубецкая и Воронцова — сидели на ряд впереди. Анастасия, заметив наш приход, слегка обернулась, кивнула мне, почему-то именно мне, а затем вернулась к конспектам. Трубецкая и Воронцова тоже поздоровались.

Лекция началась. Залесский говорил о правовых аспектах использования магии в межгосударственных конфликтах, его голос был сухим и монотонным, а материал — невероятно скучным. Обычно я слушал вполуха, время от времени вставляя язвительные комментарии, которые вынуждали профессора вести дискуссию. Но сегодня у меня было совсем неподходящее для этого настроение.

Звенигородский, вместо того чтобы, как обычно, дремать или рисовать карикатуры на полях, сидел с неестественно прямой спиной и смотрел на Залесского так пристально, будто пытался прочитать его мысли. Время от времени он бросал подозрительные взгляды на других студентов, словно искал среди них замаскированных демонов или Темного Властелина. Впрочем, думаю для Артёма это — тождественные понятия.

Строганов, наоборот, старался делать вид, будто ничего не происходит. Он усердно конспектировал, но его рука дрожала, буквы выходили корявыми. Каждый раз, когда Залесский повышал голос или делал резкий жест, Никита вздрагивал, а потом бросал на меня испуганный взгляд. Будто профессор вот-вот сорвёт маску и окажется, например, Лордом Безумия.

Я сидел между своими товарищами и чувствовал себя дрессировщиком в клетке с двумя перепуганными, но гиперактивными львятами.

Когда Залесский, рассказывая о правовых последствиях несанкционированных порталов, неожиданно хлопнул ладонью по кафедре, Строганов снова вздрогнул и уронил ручку. Она покатилась по полу.

Несколько студентов обернулись. Залесский прервался, посмотрел на Никиту поверх очков.

— Что-то не так?

— Все так, профессор! — выпалил Никита, краснея до корней волос. — Просто… ручка.

— Поднимите и продолжайте, — сухо сказал Залесский и вернулся к лекции.

Я наклонился к Строганову.

— Соберись, — прошептал ему в ухо. — Ты опять привлекаешь внимание.

— Прости, — пробормотал он и виновато пожал плечами.

Через десять минут Звенигородский, который всё это время изучал сидящего впереди студента, который из-за пристального взгляда Артёма начал елозить на месте и нервно оглядываться, вдруг ткнул меня локтем в бок.

— Смотри, — прошептал Звенигородский, едва шевеля губами. — Вон тот, у окна. Он уже пятый раз смотрит на тебя. Подозрительно.

Я мельком взглянул на указанного студента. Обычный смертный, который просто смотрел в окно и размышлял о чём-то своём.

Я уже собирался что-то ответить, но в этот момент Залесский снова прервал лекцию.

— Господин Звенигородский, — произнёс он ледяным тоном. — Вы что-то хотели сказать? Или, может, желаете поделиться своими соображениями по поводу правовых коллизий в договоре между Империей и Королевством Сингапур?

Все студенты повернулись к нам. Звенигородский замер.

— Н-нет, профессор, — выдавил он. — Просто… думал вслух.

— Думать это, конечно, похвально. Но я был бы очень признателен, если бы вы делали это молча, — хмуро высказался Залесский.

Я закрыл глаза и мысленно посчитал до десяти. Когда открыл, увидел, что Анастасия Муравьёва снова обернулась. На этот раз её взгляд скользнул по мне, затем по Звенигородскому, потом по Строганову. На лице Анастасии читалось недоумение и… подозрение.

Чёрт. Я уже пожалел, что втянул в свои дела двух смертных. Девицам, даже таким замечательным и чудесным, в этой игре точно делать нечего.

Остаток лекции прошёл относительно спокойно. Мои друзья, благодаря пристальному вниманию Залесского, на время угомонились.

Когда прозвенел звонок, студенты начали собирать вещи. Я тоже встал, надеясь как можно быстрее выбраться из аудитории, но не успел.

Анастасия Муравьёва развернулась, перепрыгнула через ряд и встала прямо перед нами, блокируя проход. За её спиной, как верные оруженосцы, выстроились Трубецкая и Воронцова. У всех троих на лицах были хитрые улыбочки.

— Оболенский, — произнесла Анастасия подозрительно ласковым голосом, — А что происходит?

Глава 9

Стоило Муравьевой задать свой вопрос, Звенигородский сразу же замер каменным истуканом и принял настолько безразличный вид, что только дурак не понял бы, Артём явно чего-то скрывает. А княжна точно не была дураком. Вернее дурой. Впрочем, как и ее подруги.

К тому же, Строганов, стоявший за моей спиной, снова принялся тихонько икать, что еще больше усилило подозрительность девушек. Особенность Никиты, которая у него появляется в момент сильного нервного напряжения, всем известна.

Великая Тьма… Придушить их, что ли… Обоих. Придётся снова все делать самому.

Я тяжело вздохнул, а затем изобразил вид усталого, измученного жизнью и обстоятельствами человека, которому не до шуток. Врождённый талант к манипуляциям и полуправде — фамильное достояние Чернославов.

— Анастасия, — мой голос понизился до полушёпота, а взгляд начал метаться по сторонам, выдавая сильную тревогу. — Ты права. Случилось страшное. Это просто ужас!

Я замолчал, выдерживая паузу, с трагичным выражением на лице. Однако, терпение никогда не было достоинством женской половины нашей компании.

— Ну! — Воронцова нетерпеливо топнула ногой. — Что? Что произошло⁈

— Действительно, Оболенский! Говорил уже! — поддакнула подруге Трубецкая. — Мы состаримся и умрём, пока ты, наконец, объяснишься.

Анастасия промолчала. Но ее вид был красноречивее любых слов. Она тоже хотела слышать правду прямо сейчас.

— Только имейте ввиду… — Я резко обернулся и посмотрел в сторону выхода из аудитории. — Как только расскажу вам правду, ваша