Секретарь - Ал Коруд

ничего уже не хочешь, только отдыхать до утра, пока снова надо будет лететь на боевое задание. Приходишь — в столовой импровизированный стол. И все такое вкусное! А у тебя совершенно нет аппетита! И тут тебе говорят: «Наркомовских сто граммов! Ты выпей и почувствуешь что надо!». И выпиваешь эти сто граммов, начинаешь есть, оживаешь. Если кого-то днем видел горящим, вспоминаешь и горюешь, если увидел сидящим рядом, то радуешься, живешь! В казарме иногда и раздеться не успеешь, так в комбинезоне и засыпаешь.

Меняю пленку в бобине, вот это мы наговорили. Но остался еще один адрес. И на сегодня, пожалуй, хватит. С таким материалом можно начинать искать куратора, а затем работать. Да, начал я проект с дальним прицелом. С подобным предложением тебя точно заметят! Как ни цинично это звучит, но он беспроигрышный. И не понимаю, почему его тогда не реализовали. Были живы ветераны, существовали ветеранские организации, снимались фильмы, песни. Неужели солдатская правда кому-то колола в глаза? Или я недооцениваю маразм советской пропагандистской машины?

Дома меня ждал ужин. Отец опять ездил на рыбалку, потому подавали котлеты из щуки. Батя с Олегом резался в карты, вот страсть у них такая! Я же решил прослушать последнее интервью на свежую голову. Больно уж интересный мне фронтовик попался. И жил он там же, где Наташка, только подъезд другой. А дом тот был непростым, как и его жильцы. Явно дядька из высокого начальства. Его рассказ просто так завернуть не удастся.

— Потом как-то быстро наши части к Германии подошли. Наступление. Сделали прорыв, в линию фронта сделали дырку, и нас туда — хопс… Как прорыв сделали, едем день, второй — не спим. Солнце восходит. У меня глаза слипаются… заснул за рулём… Попал в столб, чуть не убился. Не спать сутками — это тебе не шутки. Тут начали давать указания: «Такой-то населённый пункт — занять! Такая-то часть немцев — уничтожить!» Танки вперед, создают панику… На сорок-пятьдесят километров рывок в тыл к немцам! Мощь! «Тиграм» нас не догнать, средние танки — расстреливаем. Что немцам остается делать — они на нас авиацию. Нас бомбят, «мессеры» гоняются, расстреливают. Обидно под конец войны!

— Нападать на населённые пункты старались утром. Флажками обычно давали команды. Окружаем. Начинают танки, расстреливают всё подряд. Потом мы идем. Я видел лично, как раздетые немцы лезли по водосточным трубам! Только слышишь: «Майн готт, майн готт…» Вдоль дорог стоят с поднятыми руками. Жалкие такие. Только что бились. И вот тебе вроде бы их уже и жаль.

Мне тогда довелось быть возле Рыбалко, моему экипажу доверили охрану. Считай, у меня же медаль — доверяют. У него интересная трость была. Она сверху раскладывалась, и он на нее садился. Рыбалко «грузноватый» такой. Похоже, стоять ему тяжко. То ли ранение, толи ноги у него болели. Помню, как он пленных допрашивал. Один солдат при нём. Немцы шеренгами стоят, машины всю обочину заняли. Он часы взял у одного немца. Тот видать, что-то сказал не то… Смотрю — Рыбалко сложил свою трость-стул, и как даст ему по голове. Такой удар! Немец кровью залился. А Рыбалко ему говорит: «Я бы тебя расстрелял, да война кончилась. Так что живи, солдат». Но я тебе скажу, когда на Прагу пошли, он на головном танке Т-34 ехал. Орел! А мы рванули перед ним, чтоб, не дай бог, его фаустпатронами не подбили. Лихие дела творили. На кураже шли немца добивать.

Внезапно понимаю, что на кухне становится тихо. Даже карты не шуршат

— Ох, там пили! Там я первый раз в жизни попробовал ром. Пьёшь, как воздух глотаешь. Ром встречался зеленоватый и красноватый. Приятная штука. А вот коньяк так себе — дерьмо. Пили там, конечно, по полной программе. Русский солдат, он же не понимает, котелок подставляет — и пока не упадёт, м-да… Пока дорогу разведывали, по пути попали на подземный завод. Смотрим — три двери, охрана. Охрану подозвали — «Ком-ком. Иди, иди сюда!» По загривку одному, другому. Двери железные подорвали. А там столько людей, просто масса! И русские, и разные со всего мира. Мы им показали направление: «Берите чемоданы, набивайте чем хотите. Вы свободны. Там наши части».

— Степан, это что ты такое слушаешь?

Ставлю на паузу и поворачиваюсь к взрослым.

— Воспоминания ветерана.

— Ты откуда их взял?

— Так, сегодня записал.

— Для чего?

— Хотим проект продвинуть по комсомольской линии. Пока ветераны не такие старые и в здравом уме записать больше солдатской правды.

Олег качает головой и скептически хмыкает:

— Кто ж ее разрешит публиковать?

Отец, судя по взгляду, с другом согласен. Тогда я меняю пленку и ставлю интервью летчицы.

— Вот тут иной колёр! Хотя…

— Резать будут, Миша. Кто ж такое из ответственных комиссий пропустит? Зря ты, Степа, все пишешь.

— А для будущего? Правда одна!

Мужики смотрят на меня как-то очень уж внимательно. И видят не школяра, а взрослого человека, имеющего собственное мнение. И что такому скажешь?

— Тогда советую тебе иметь два варианта твоих… интервью.

— Для начальства и для вечности.

Отец улыбается:

— Вот видишь, все сразу схватываешь. Записывать с голоса будешь?

Я вздыхаю, бросая взгляд на часы.

— Теперь уж только завтра.

Неожиданно Олег приходит на помощь:

— Тогда я тебе после работы пишущую машинку принесу. Ты вроде на ней умеешь?

Я не знал, мог ли стучать на ней Несмеянов, но мне в прошлой жизни не раз приходилось. Так что радостно соглашаюсь.

— Спасибо. Тогда я пошел уроки учить.

Так за столом чуть и не уснул. Уже в кровати нежданным гостем притаскивается мысль: а ведь ты сейчас меняешь историю, говнюк!

Глава 8

Первые шаги

Кузнецову поймал после уроков. Во время перемен она со мной общаться категорически не желала, подбрасывая полешек в огонь девичьих пересудов. Внезапно я стал остро интересен однокашницам. Так бывает. Женщинам всегда любопытно, почему именно за этим мужчиной начинают увиваться чужие барышни? Что они нашли в нем такого-этакого. Как только ты женишься, на тебя тут же обращает внимание вся женская половина коллектива. И здешние школьницы не исключение.

Опять же, поправка в эпохе. Существенная часть вчерашних гимназисток к двадцати уже замужем. Это какое-то маниакальное стремление побыстрее захомутать мужика и самой убиться в быте. Ведь обычно после выполнения «супружеских обязанностей» заводится ребенок со всеми сопутствующими проблемами. Замуж выходят в основном за парней постарше. Те уже как-то устроились в жизни, имеют работу и планы на жилье. Хотя некоторые дожидаются из