О бедном мажоре замолвите слово 4 - Виталий Сергеевич Останин

амплуа, прямолинейный и нетерпеливый. — Говоришь, но не говоришь. Путаешь только. И напугать пытаешься. Пугать не надо — пуганые уже все. Миша вон вообще по его словам уже умереть разок успел, да и я под смертью часто ходил. Так что просто скажи нам, Рин-рин — кто они? А потом еще скажи, что мешать их убивать не будешь.

Браво, мой кавказский друг! Я бы лучше не выразился. Ну что, лиса — твой ход?

— Мы называем их джассанцами, — девушка на удивление отреагировала на слова грузинского князя спокойно. — По названию города, из которого все они пришли. Этого города вы на карте в нашем мире не найдете, так как находится он в другом. В умирающем мире, где жители придумали себе вот такой вот способ спастись. Занимая чужие тела и живя чужие жизни. Такая вот массовая миграция.

Несмотря на то, что я чего-то подобного ожидал, объяснение лисы все равно заставило рассудочную часть выдать никому не слышимое: «Вот же бред!» Я тут же отправил внутреннего скептика на перекур — сейчас он только мешать будет.

— С другой планеты? — уточнил.

— Или параллельного плана бытия, — пожала плечами Ринко. — Мы не знаем. Да и есть ли разница?

— Если инопланетяне, то они еще на космических кораблях могут прибыть, — вставил свои пять копеек Туров. — Ну, если это вторжение, то…

— Эти — не могут, — отрезала кицунэ. — Их единственный способ попасть в наш мир — занять чужие тела.

— Значит, параллельный мир, — тоном знатока произнес Саша. Правда, тут же заткнулся, когда мы с Гия посмотрели на него волком.

— Продолжай, — попросил я лису.

— Их цели — больные. Находящиеся при смерти люди, души которых не способны оказать сопротивления вторженцам. Идеально подходят неизлечимо больные люди, уставшие бороться с болезнью, наркоманы на последней стадии зависимости, получившие несовместимое с жизнью ранение. Переход однократный, тело носителя в том мире умирает, а в этом энергия перехода исцеляет реципиента до оптимального значения. Вплоть до полного исцеления и даже отращивания конечностей. Известны случаи, когда слепые прозревают, а одноногие ходят на двух ногах.

Ринко говорила об этом так спокойно и деловито, будто для нее это уже давно стало рутиной. Нам же только предстояло уложить новое знание в картину мира. И первым это сделал, как ни странно, князь Орбелиани. Хотя, почему «странно». Он не глупый, просто горячий очень. А так-то выводы делать умеет не хуже меня.

— Значит, Нино мертва? — произнес он глухо. — В ее теле этот джассанец теперь?

— Мне очень жаль, — тихо произнесла кицунэ, не оставляя никакой возможности для трактовки.

— Ясно, — также без выражения сказал Гия. Молча прошел к двери, бросил через плечо. — Мне нужно прогуляться.

— Гия! — крикнул я ему вслед.

— Никаких глупостей, кма, — донеслось уже из коридора. — Вокруг здания пройдусь.

С минуту после его ухода мы сидели молча. Я думал о том, что даже рад похищению Аники. Это значило, что ее никакой пришелец заменять не стал. Хотели бы этого — наоборот действовали без привлечения внимания.

— Ты за ними тоже охотишься, — без вопросительной интонации произнес я после некоторого времени.

— Верно, — ответила та. — Но пока не буду говорить почему.

— И не нужно. Будешь работать с нами?

— Не очень корректно поставлен вопрос, Михаил, — криво усмехнулась лиса. — Правильнее сказать — вы будете работать со мной.

Я покачал головой. Как его не ставь вопрос, а ответ один. Любят же некоторые усложнять. Джассанцы, значит? Хорошо. Хорошо, когда у врага есть имя. Осталось теперь понять, как так вышло, что пришельцы из другого мира похитили Анику. И зачем.

Глава 10

Интерлюдия — Аника

Сознание вернулось резко, будто его выплеснули ей в лицо, как воду из ведра. Аника ошалело заморгала, дернулась и уже в следующую секунду поняла, что находится в больничной палате. Светлые стены, мягкий свет потолочных светильников, характерная конструкция кровати и мерно попискивающая аппаратура, следящей за жизненными показателями — где еще-то!

Чувствовала она себя нормально. Голова не кружилась, в глазах не двоилось, тело не посылало никаких сигналах о боли или травме. Это было хорошо. А вот как она сюда попала, девушка вспомнить не могла. И это было плохо.

«Авария? — осторожно предположила она, одновременно с этим осматривая себя уже визуально. Ни бинтов, ни лангет, не гипса. Только датчики на руке. — Пульс на мониторе нормальный, капельница не подключена… Что происходит, вашу мать⁈»

Никаких мыслей, никаких предположений даже. Последнее, что всплывало в голове при попытки понять, как она тут оказалась — коридор ее квартиры. Как она входит в нее, вкатывая за собой дорожный чемодан на колесиках. До этого — приветствие консьержки в подъезде, такси, аэропорт. Крым. Дурацкое прощание с Шуваловым. Все это она помнила прекрасно. Может быть, даже слишком хорошо. А вот остальное…

Даже не туман, в котором плавали неясные контуры прошлого. Просто выключенный свет и полная темнота. Вот она бросает ключи в ключницу — и вот открывает глаза здесь. Где здесь?

Ощущая себя здоровой, Аника откинула одеяла, сразу обнаружив, что из одежды на ней только коротенькая больничная пижама. Отлепила датчики, спрыгнула на пол и быстро подошла к двери. Потянула ручку — заперто. Почему? С какой стати, вообще? В больницах разве принято закрывать двери, не оставляя пациентам возможности выйти? Ладно, потом разберемся. Что за окном? Так, а где окно? В палате же должно быть окно!

Стараясь не запаниковать, девушка прошла по палате — точно палате, тут не могло быть двух мнений. Одна кровать, одна стойка с аппаратурой, одна тумбочка, и один прикроватный коврик. Все. Минимализм в абсолюте. Никак не раскрывающий тайну этого места. Даже кнопки для вызова медсестры не было. А вот крохотная камера под потолком имелась.

— Эй! — позвала она, глядя прямо в черный глазок. — Эй, кто-нибудь!

Ведь кто-то ее сюда положил, верно? Не просто запер и забыл, а с какой-то целью. Значит, следит. Или посадил кого-то следить, неважно. Главное, что сигнал эти люди должны получить. И как-то отреагировать.

Но — ничего. Ни через минуту, ни через пять, никто внутрь не вошел. Прошел час или около того, за время которого девушка успела и голос сорвать, и поплакать (на камеру, без эмоций), и даже