Город, которого нет 8 - Артемис Мантикор

снова. Вернуть свечи ты ему уже не можешь, если они таким образом были испорчены. Следовательно в таком случае я просто наябедничаю и буду смотреть на вашу потенциальную ссору. А я не люблю бессмысленные конфликты. Они не конструктивны и не ведут к решению реальных вопросов. Это потеря времени.

— Ого! — воскликнула Саша, а свечи вспыхнули на мгновение зелёным, а затем снова стали гореть как обычно.

— И что только что произошло?

— Что-то, — с довольной улыбкой произнесла Саша.

— Что ты затеяла? — спросил я без обиды, скорее с непониманием. Поскольку пока что эта игра напоминала мне о той же бесполезной трате времени.

— Просто играю. Мне интересно, могу ли я быть Луричевой и обыграть её на её поле боя.

— Надеюсь, ты обойдёшься без соблазнений.

— Запрети мне.

Я фыркнул. Александра довольно улыбнулась во всю ширину рта, словно бы говоря «шалость удалась».

— Я имею право на небольшую игру, если в финале ты получишь свой ответ?

— Хорошо. Что ещё от меня требуется?

— Ничего, — улыбка переросла в ухмылку, и она резко сменила тему. — Теперь представь, что все человеческие категории потеряли смысл. Отбрось все эти оковы и представь себя просто никем. Живым существом с разумом и душой, всё. Без понятий о добре, зле, мужском и женском начале, весе, цвете, запахах. Представь, что всё это ты ощущаешь впервые. Представь, что ты ощущаешь больше. Ощущения, которых вообще никогда не испытывал.

— Например?

— Начать с банальной синестезии. Она появилась где-то за шестисотым.

— Разве там были не удвоения эхо?

— Сначала. Потом нас начало тянуть и цифры поплыли. А потом поплыл тот, кто мог видеть цифры. Примерно на тысячном Никитка попытался слиться с энергоаберрацией. Ей не понравилось. Ну, или наоборот, я уж не знаю. Но ты подожди, мы туда ещё не добрались… да, моя очередь готовить.

Я удивлённо приподнял бровь.

Саша порывисто встала, подошла к высоким полкам, запрыгнула на столешницу и залезла рукой на вершину шкафа. Выудила оттуда две бутылки и пакет.

— Откуда здесь столько раритета? — спросил я.

— Странные странности порой случаются.

— Аномалия, значит, — кивнул я.

Она отставила в сторону детское шампанское и вскрыла покрытую пылью бутылку старинного вина. Затем зубами вскрыла тетрапак и с двух рук начала выливать в миску красное вино.

— Так вот, где-то к семисотому я перестала осознавать своё тело. За него я держалась долго, пытаясь привязаться к ощущениям. А потом поняла, что я — везде и всюду. Нет моего конца и начала. Я — это всё вокруг. Я — это восприятие, а воспринимать я могу всё вокруг, а не только себя. Я стала всем. Так что бы ты делал, если бы стал всем, плавая в море абстракций?

— Наверное, попытался бы вспомнить себя прошлого. Кем я был, как здесь оказался, держать в голове логическую цепочку от здравого смысла.

— В точку! Я была очень логичной и правильной девочкой. Но вот беда, за восьмисотым мне открылось всезнание. Я начала понимать так много, что казалось столетиями тупила над одной фразой. Впрочем, времени там тоже уже давно нет. Я не помню, когда оно потерялось. Часы показывали случайные числа, а телефон взбунтовался и сбежал, обретя самосознание после попыток сфоткать пейзажи. А я вдруг в одночасье узнала всё, что обо мне думали все люди за всю мою жизнь. Как думаешь, Полярис, что о тебе думают другие на самом деле?

— Дорогу я никому не переходил, так что ничего плохого. Ничего, скорее всего. У людей своих забот выше крыши.

— Вот здесь ты ошибаешься. Все хотят знать про всех, только не все признаются. Но у нас же тут откровенный разговор двух друзей, правда?

Огни вспыхнули розовым.

Может, это детектор лжи? Хотя зачем тогда палить дорогущий артефакт, если их здесь можно просто заказать с доставкой на дом дронами?

Она щедро всыпала специй. К счастью, самых обычных. Я проверил состав, когда готовил. Была парочка незнакомых вещей, но нейросеть подсказала, что это всё относится исключительно к кулинарии и влияет только на вкус.

Бадьян, корица, душистый перец, сушёный имбирь, сушёный цветок, напоминающий по форме сюрикен, какая-то колючка…

— Я узнала столько всего, чего не стоило знать никогда, что перестала чувствовать привязанность даже к своей семье, ради которой сражалась хрен знает сколько циклов подряд. Ты бы знал, что про меня думал родной отец, например. Конечно, он этого никогда не показал ни словом, ни делом, но… мыслепреступление, знаешь? В нашем нынешнем эхо за такое сажают в психушку, кстати.

— Люди думают много глупых вещей. Определяют нас всё же поступки.

— Поступки тоже бывали у людей интересные. Но мысли — особенная вкусняшка. И у меня была целая вечность, чтобы рассмотреть каждую. Даже ощутить их эмоции в момент тех или иных поступков. Что бы ты делал, если бы знал всё, Полярис?

— Пожалуй, клятвы бы всё равно пересилили.

— Ты квадрат, Полярис. Какие клятвы? Ты уже не понимаешь, что такое убить или обмануть. У тебя больше нет таких ориентиров как добро или зло. Ты не знаешь, как это, хорошо или плохо. Ты даже боль от её отсутствияне не отличишь, ведь ты… всего лишь геометрическая фигура, волей хаоса выпавшая из тетради по геометрии в биологию. Один большой многогранник.

— Но ты говоришь об эмоциях.

— Кадры прошлого, за которые я держалась, вызывали эмоции. Я правда не знала, какие из них хорошие, а какие плохие. Я видела только те, которые были сильными. Это безумие формы и вида, которые тебе никогда не понять. Никому не понять, если не видеть.

— И что было дальше?

— Я поняла, что форма не имеет значения. Затем поняла, что добра и зла не существует. И здесь — поняла, что моё прошлое лишь набор информации, который больше не несёт никаких эмоций. Поэтому за них так цепляются пустотники или нарушается магия изнанки. Они — выброс энергии. А в конечном счёте есть только энергия. Ты выбрасываешь её в каком-то направлении и плывёшь к ней.

— Это… так ты поняла, как передвигаться в том мире? — я уже с трудом понимал, что она говорит. Но, наверное, иначе про миры хаоса и не расскажешь.

Она рассмеялась. Затем вытащила пакет с цитрусами из под нижней полки. Я узнал два апельсина, мандарин, грейпфрут, лимон и кумкват.