Город, которого нет 8 - Артемис Мантикор

— Хаос иногда подыгрывает душевным беседам, — улыбнулась она с кривой усмешкой, затем взяла в руки кумкватов и грейпфрут. По привычке промыла под водой и начала быстро нарезать крохотные цитрусы, после чего сняла кожуру с крупного и протянула мне сам фрукт. — Угощайся.

Почему бы и нет. Люблю грейпфруты.

Кожура и кумкваты полетели в вино.

— Так вот, Полярис. Что бы ты делал, если бы у тебя не осталось ничего, кроме смутного отклика на сильные эмоции?

— Стремился бы туда, где их больше? — догадался я.

— Ты выбрасываешь отклик и притягиваешь то, что создаёт ту или иную эмоцию. Когда это понимаешь, выбраться становится намного легче. Просто направляешь всё внимание на то, что ты помнишь. Не важно, хорошее или плохое. Главное — сильно. Но… как ты понимаешь, это ещё не было финалом моего путешествия. Всё ещё хочешь повторить этот трюк?

— Пока что не очень, но альтернативы мне тоже не по душе.

Я представил безумного Поляриса, такого же как бешеный конь, или даже куда более вменяемая Саша. Литавр до искажения хаосом был убеждённым однолюбом с любимой женой. Первой и единственной.

Интересно, что было на самом деле в голове у скромного школьного учителя с такой женой? Что можно было увидеть в хаосе, что он превратился в сумасшедшего маньяка без грамма стыда или совести.

Или… вот оно. Первыми пропадают понятия этики, морали и стыда.

— Это максимальный уровень, который может выдержать психика обычного человека. Если хаос продолжает расти, то вскоре познаешь новую истину… — она театрально замолчала, чем-то в этот момент действительно напоминая Луричеву.

На кухне разлился аромат глинтвейна.

— … что даже эмоций на самом деле не существует. Они тоже лишь поток энергии, которые ты можешь воспроизвести. А раз так, то зачем возвращаться в мир, где часть эмоций ты в процессе испытывать не хотел? Ведь ты — даже не квадрат, ведь квадратов тоже не существует… — здесь глаза её вспыхнули жёлтым, в такт жёлтым свечам.

Нет, всё же не детектор правды. Свечи делают что-то другое.

— … Ничего нет. Ты можешь сотворить всё, что угодно силой своей мысли или по щелчку пальца, ибо ты — бог. Здесь посыпались последние из тех, кто был со мной. Никто не захотел прекращать быть богом и лететь на огоньки будущих эмоций в созданных ими мирах.

— Кроме тебя.

— Я была слишком жадной. Мне было обидно, что я упустила столько возможностей испытать эмоции, пока была там. Я хотела большего. Продолжала проматывать свою жизнь снова и снова, чтобы впитать последние крохи.

— Это и остановило полёт Несбывшейся в хаос?

— Что? Ахахах! — Саша рассмеялась. — Нет, конечно же, нет. Но это важно. Скажи, Полярис, если бы ты был богом, ты бы отказался от могущества ради того, чтобы стать человеком?

— Звучит как что-то религиозное. Признаю, наверное, нет. Если бы я был всемогущим, то написал бы идеальный сценарий жизни, создав свой собственный Город.

— Вот это и делает тебя особенным, отличает от остальных. Представь себя, как один большой индекс. У тебя завышены чувство свободолюбия выше среднего по палате. И теперь выясняется, что у тебя ещё и завышена хитрость.

— То есть тебе это в голову не пришло, — понял я.

— Пей, — она сунула мне под нос чашку с глинтвейном.

Я понюхал. Алкоголь ударил в нос. Сколько градусов было в том вине?

— Пей. Это часть игры в «дружеский разговор о жизни», — произнесла Саша. — Ты же не хочешь нарушать ритуал?

— Какой ритуал?

— А, точно, я же ещё не говорила. Я вспомнила, что делает этот артефакт.

— Что?

— Задаёт сценарий. Сейчас два друга говорят о жизни. Если вдруг свеча поймёт, что это допрос с пристрастием, скорее всего, она кого-то убьёт. Не волнуйся, не окончательно, так что ничего страшного.

— Погоди…

— Да забей, так же веселее. Тем более, что сегодня здесь и правда два друга говорят о жизни, по душам, за кружкой крепкого глинтвейна, и делятся интимными моментами прошлого.

— Не припомню, где я на это подписывался.

— Как? А как же кровавый след на фитиле свечи Фарона? — спросила Саша, а затем снова рассмеялась. — До дна!

Я попробовал сделать глоток и едва не ошпарил рот. Напиток она только что сняла с плиты, где он уже некоторое время кипел.

Снова смех.

— Шучу. Нет никакого контракта. Мы на равных. Пей.

Ещё глоток. Пошло легче. Напиток чуть подостыл. Саша, к слову, тоже нифига не залпом осушила свою немаленькую кружку.

— Скажи, дружище, зачем тебе знать об испытаниях, которые ты не пройдёшь?

— Ты же как-то прошла?

— А ты поедешь крышей, милый. Это не угроза, а факт.

— Тогда тебе это ничем не грозит. Всего лишь свела с ума очередного начальника.

Александра всерьёз задумалась, сделала ещё пару глотков и отставила чашку в сторону. Чуть улыбнулась.

— Да, принимается. Тогда ладно. За тысячым эхо начинается… тысяча первое! Аахах! Ладно, прости. Пей. Там ничего нет. Там, где нет энергии, начинается пустота. И одержимые ею хотят лишь одного. Энергии. Любой. Любой ценой. Там начинается голод для таких как мы, и этот голод гонит нас обратно. Наверное глупый вопрос но, что бы ты делал на моём месте?

— Будучи абстрактным сгустком внимания, который любит энергию? — подытожил я историю Саши, которая всё больше походила на какой-то бред шизофреника. Впрочем, как и всё связанное с хаосом.

— Мы вынуждены лететь обратно. В страхе от этого ужаса, лишиться энергии и стать ничем, ты магнитом тянешься обратно. И следующий за страхом барьер в тысяча сотом эхо — настоящий, невыносимый, иррациональный страх лишиться энергии и застыть на одном месте.

Я почувствовал, как меня слегка ведёт от алкоголя. Саша решительно пыталась меня зачем-то споить. Стоило моей чашке опустеть на половину, как она её забрала и подлила мне и себе. Сама она, кстати, осушила свою кружку до дна.

— Несбывшаяся не остановилась. Она перевалила за тысячное эхо. Туда, где эмоции тоже теряют смысл. Они — лишь энергия. А энергия — это еда. Я давно перестала быть человеком. Я перестала различать понятия. Я стала облаком внимания в пустоте, которое бережно лелеет вспышки из памяти, ведь в них так много жизни… И плыть