Мастер Трав. Том 8 - Ваня Мордорский

[Самосознание Виа: +1% (14%).]

Я позвал ее обратно. Для первоначальных опытов и этих жуков мне хватит.

После этой вылазки Виа и душильник, все в пыли, приползли обратно.

— А вот об этом я как-то не подумал, — почесал я голову.

— На. — протянул мне одну из фляг с водой Грэм.

— Пи! — вдруг подал голос Седой, который всё это время спал в корзине.

Видимо он почувствовал, что ему хотят подложить каких-то мерзких жуков.

— С добрым утром, — хмыкнул я.

Я забрал целых жуков и перчатками положил их в небольшую тряпку (спасибо Грэму, он захватил) и после этого полил водой Виа и душильника. Большую часть пыльцы я смыл, а остальное стряхнется по пути. Мы двинулись дальше. Виа я отпустил вперед, душильника посадил в корзину и почти сразу разорвал связь. И вздохнул с облегчением. Это было рискованно, но мой мозг привыкал к такой поышенной нагрузке. Скиталец полз под землей слева. Естественно Седому соседство с мертвыми жуками не понравилось, и теперь он снова сидел у меня на плече. Недовольный.

Участок пыли — или как назвал его Грэм «сухого выдоха» — оказался обширнее, чем казалось на первый взгляд. И, естественно, гнезд пыльников было много. Грэм насчитал несколько десятков. И на каждый он недовольно качал головой. В целом, с помощью Виа подобное место можно уничтожить довольно быстро, но почему-то Грэм даже не заикался о подобном. Ну а лично мне нужны эти существа живыми, чтобы пополнять запас, если я научусь делать из этой пыли что-то более-менее рабочее.

Я продолжил тренировку. Переключался с одного зрения на другое, — человеческого на тепловое и обратно, — а также пытался их совмещать. И получалось. Но суть упражнения была именно в том, чтобы отработать механизм переключения и при этом следить за собственными глазами.

Одновременно я постоянно обращался по связи к душильнику старшему. Проверял как он.

[Душильник-Старший: связь +0,1% (37,3%).]

[Контроль проявления Глубокой Связи: +1% (34%).]

Рост был плавным, но он был, и это главное.

Голова, правда, ныла всё сильнее, я же не щадил себя. Да и пять новых связей — это как мешок с камнями на шее. Никуда не денешься.

Скиталец рыскал всё это время по сторонам, но ничего интересного больше не находил. А жаль. Впрочем, какого результата от него можно было ожидать? Мы шли той же дорогой, что и в прошлые разы, а значит тут уже всё более-менее обследовано. Чтобы найти что-нибудь новое, нужно ходить другими дорогами. Пожалуй, стоит об этом потом сказать Грэму.

Вскоре мы наткнулись на очередной участок леса, который заставил Грэма недовольно покачать головой.

Это была ржавая жива.

Виа, шедшая впереди, замерла. Я почувствовал через связь, как она резко отпрянула, ощутив если не страх, то что-то очень близкое. Что-то на грани инстинктивного отвращения и тревоги. Она понимала: эта дрянь ее сожрет и тут не поможет устойчивость к черной живе — тут совсем другая зараза.

— Ржавая жива, — сплюнул Грэм.

В его голосе чувствовалась досада, и я понимал почему. Ржавая жива покрывала не одно и не два дерева — она покрывала целую полосу из кустов, трав и деревьев. Целая просека была покрыта ею.

— Недоглядели. — сказал Грэм. — Быстро же тут образовался целый зараженный участок.

Я кивнул. Да, в прошлый наш поход к Проплешине ничего такого не было.

— Скажу Эрону как вернёмся. Тут целый кусок леса выжигать нужно. Плохо, но выхода нет — надо делать. Иначе будет хуже.

Я смотрел на ржавую живу и думал, есть ли от нее какая-то защита для растений? Для моей Виа, для других Симбионтов? И, конечно, самое главное — можно ли обрести от нее устойчивость?

Экспериментировать я, конечно, могу, но делать это нужно на мелких мутантах, чтобы если практика будет удачная, только потом переносить это на моих основных симбионтов.

— Пошли, Элиас — кивнул Грэм, — Нечего тут стоять, тем более тебе с твоими…растениями.

Мы обошли ржавую рощу широким кругом. Виа шла впритык ко мне, прижавшись к земле, и я чувствовал ее напряжение.

Когда «ржавчина» осталась позади, Грэм ещё раз сплюнул.

— Скверно всё это. Но они всегда были такими.

— «Они»? — уточнил я.

— Алхимики. Всегда медленно действовали. Слишком запоздало. Привыкли сидеть и варить, а это не требует спешки — это требует терпения. А лес…лес меняется быстро. И за этим нужно поспевать.

Странно, — подумалось мне, — Что это понимает старый Охотник, но не понимают молодые алхимики.

Огненная Проплешина встретила нас раньше, чем я ее увидел. Сначала ветер принес горячий воздух прямо мне в лицо, а потом пришел уже знакомый горелый запах.

Мы с Грэмом сразу взобрались на обрыв, чтобы осмотреть всё внизу. Да, та встреча с ржавозубом показала, что даже безопасные места уже не такие.

Грэм, прищурившись, оглядывал всё внизу, но…была одна проблема.

Воздух над Проплешиной дрожал так, что дальние камни казались плывущими — никаких деталей и подробностей не рассмотреть. Вдобавок краснота, которая в прошлый раз пробивалась только в самых глубоких трещинах, теперь сочилась почти из каждой щели. Огненная жива: плотная и тяжелая. Я чувствовал ее даже отсюда, и не как тепло, а как давление, близость чего-то живого, горячего и…непривычного.

— Жарче, чем в прошлый раз, — сказал я, останавливаясь у края обрыва.

— Ощутимо. И знаешь, что странно? Здешний источник давно угасал, так что тут ни разу не становилось жарче, и жива так явно не пробивалась наружу. А теперь вот это…

Он обвел всё пространство Проплешины рукой.

— Вероятно, расширение Хмари запустило какие-то невидимые процессы под землей, — предположил я, — Ведь это случилось почти одновременно.

— Верно говоришь, — кивнул Грэм, — Одновременно…а еще посмотри на трещины, заметил?

Я посмотрел на трещины: те, что были в прошлый раз узкие, сантиметра по два-три, теперь стали шириной в ладонь, не меньше. А в некоторых местах землю и вовсе буквально разорвало пополам, и из таких разломов шел постоянный пар.

— Заметил.

— Ладно, быстро обойдем поверху и тогда спустимся. Лучше подстраховаться.

Обход не занял много времени, зато Грэм убедился, что хотя бы в этой части проплешины никаких следов крупных хищников нет. Это его немного успокоило.

Скитальца я оставил наверху. Хотя, надо сказать, что-то он чувствовал в этом месте любопытное для себя. И это было не то любопытство, которое он