Воздушная кавалерия. Том 7 - Джек из тени

Голос матери был мягок и вежлив, но в нем прозвучали такие ледяные нотки, что даже у невозмутимой Софии Игоревны на мгновение дрогнула улыбка. Она тут же нашлась, изобразив на лице полное понимание.

— Ну, конечно, Анна, конечно! Я, пожалуй, распоряжусь насчет кофе в гостиной.

Она бесшумно поднялась и выпорхнула из столовой, оставив за собой легкий шлейф духов. Лакей, уловив невидимый сигнал, тоже испарился. В огромном зале остались только трое, отец, мать и Елена.

Тишина, воцарившаяся после ухода мачехи, стала еще более гнетущей. Елена чувствовала, как у нее начинают потеть ладони. Она знала, что сейчас начнется. И Елена не выдержала первой, плотина, которую она с таким трудом удерживала последние дни, рухнула.

— Это все они! — выкрикнула Елена, вскочив из-за стола. Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз. — Эти Ростовы! Эта рыжая тварь! Она делает это нарочно, вы понимаете⁈ Ломает мне жизнь! Весь Петербург смеется надо мной!

Елена переводила полный отчаяния взгляд с отца на мать, ожидая сочувствия, поддержки, чего угодно. Она ждала, что отец сейчас грохнет кулаком по столу и пообещает разобраться, что мать обнимет ее и скажет, что все будет хорошо.

Вместо этого получила хлесткую пощечину. Звон в ушах на мгновение заглушил все остальные звуки. Елена замерла, прижав руку к горящей щеке. Она смотрела на мать широко раскрытыми, полными недоумения глазами. Матушка, эталон выдержки и аристократизма, ударила ее?

— За… за что? — прошептала Елена. Ответом была вторая пощечина, такая же резкая и безжалостная.

— За глупость, — спокойным тоном произнесла Анна Воронцова, поднимаясь из-за стола. Графиня подошла к дочери вплотную и заглянула ей прямо в глаза. Взгляд матери был холодным и твердым. — За истерику. За то, что ты ведешь себя не как урожденная Воронцова, а как последняя купчиха с Апраксина двора.

Елена отшатнулась, но мать схватила за плечо и встряхнула.

— Ответь мне, Елена. Это все, что получил твой муж после свадьбы? Вечные упреки, слезы и дурацкие требования? Это твоя благодарность за то, что он, рискуя жизнью, дрался за твою честь на дуэли? За то, что нажил себе во враги один из древнейших родов Империи? Вот так ты платишь ему за это? Своими истериками и публичным унижением?

Каждое слово матери было как удар хлыста. Елена сжалась, пытаясь защититься от этой словесной порки, но мать не давала опомниться.

— «Вся столица смеется»! — передразнила мать с презрительной гримасой. — Да когда это дочь генерала Воронцова стала зависеть от мнения столичных сплетников⁈ Когда ты успела превратиться в одну из тех пустых кукол, чья жизнь состоит из слухов и пересудов⁈

— Но они… они все говорят… — залепетала Елена, пытаясь найти хоть какое-то оправдание.

— Они⁈ — Анна рассмеялась, но смех ее был лишен веселья. — Да каждая из твоих «сочувствующих» подруг, каждая из этих лицемерных змей, что шипят тебе в уши слова поддержки, не раздумывая ни секунды, поменялась бы местом с этой рыжей Ростовой! Каждая из них отдала бы все, чтобы оказаться на ее месте, в аудитории твоего мужа!

Мать снова встряхнула ее, заставляя смотреть себе в глаза.

— А знаешь, что будет дальше, если ты не возьмешь себя в руки? Они поменяются местами с тобой. С тобой, Елена! Потому что мужчина уровня твоего мужа, человек, который строит империю, не будет долго терпеть рядом с собой плаксивую, неуверенную в себе дуру! Он просто найдет ту, которая будет ему ровней. Ту, которая станет ему опорой, а не гирей на ногах. И, судя по тому, что я слышу, Натали как раз из таких.

Елена зарыдала, уже не от обиды, а от бессилия и страха. Слова матери были жестоки, но в глубине души она понимала, что каждое справедливо от начала и до конца. Елена посмотрела на отца, ища у него защиты, но генерал лишь пожал плечами, не отрываясь от своего жаркого.

— Мать права, — сухо произнес граф. — Мне всегда было глубоко плевать на то, что там тявкают за спиной шавки. Собаки лают, караван идет. Твой муж, Елена, ведет огромный караван. И если ты хочешь быть рядом с ним, тебе придется научиться не обращать внимания на лай. И самой стать волкодавом.

Елена опустилась на стул. Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Она смотрела на своих родителей, на этих двух сильных, безжалостных людей, и впервые в жизни почувствовала себя чужой в собственном доме. Они говорили с ней на языке, которого она не понимала, на языке силы, власти и выживания. Весь ее мир, такой понятный и привычный, рушился на глазах, и она не знала, что делать, как жить в этом новом, страшном мире, в который втолкнул ее частенько пугающий муж.

— Ради чего, дочь, ты пошла в военную академию? — насмешливо спросила Анна — точно не ради прихоти отца! Это было твое и только твое решение. И что в итоге я вижу? Где тот офицер, что носит с гордостью свой мундир?

— Заметь, Елена — продолжила матушка, — тебе никогда не давали «особых поручений», отец всегда считай это ниже собственного достоинства. А Наталья выполнит любой приказ патриарха, не обсуждая, даже ляжет в постель до свадьбы с нужным роду человеком. И сейчас ее целью стал твой муж! Пойми, наконец, Кирилл идет по лезвию ножа, лавируя между конкурентами и своими новыми родственниками. Ты же усиленно толкаешь его в сторону Ростовых. Да, София жена твоего отца, но это ничего не значит, когда на кону такие деньги и власть! И за эту власть, Елена, очень скоро будут убивать, не оглядываясь на титулы и длину родословной…

Совещание шло уже почти полтора часа, но стрелка на моих часах, казалось, замерла. Мы успели пройтись лишь по трети вопросов, но зато по самым насущным и кровавым. Грушин, осунувшийся и злой, докладывал о срыве поставок титанового сплава из-за очередной «случайной» аварии на железной дороге. Начальник конструкторского бюро, старый и мудрый профессор Замятин, жаловался на нехватку квалифицированных инженеров-расчетчиков. Начальник службы безопасности, мой верный Матвеев, угрюмо докладывал о новых попытках внедрения шпионов от конкурентов.

Все это было рутиной, той самой работой, от которой невозможно было избавиться, но которая пожирала львиную долю нашего времени.