Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

за стенами — всегда один и тот же звук, мерзкий, пронизывающий до самых костей, ритмичный звук огромных когтей, скребущих по стеклу. И я никак не мог понять, слушают ли нас твари Скверны, или же это слушает меня сама Изнанка.

Олег говорил со мной, но я слышал только обрывки: своё имя, просьбу держаться, и иногда краткую, но очень искреннюю молитву, произнесённую человеком, который не умеет молиться, но не знает, что ещё он может сделать.

Я выныривал на секунды и снова тонул, и всё это время Маршал не давал ни утешения, ни жалости. Он незримо присутствовал рядом со мной, как напоминание, что моя слабость — это не просто «косяк», это моё решение, которое может привести к смерти.

Когда я очнулся окончательно, было уже другое утро, и от этого осознания меня пробрало до костей сильнее холода, ведь я прекрасно знал, как Скверна за сутки может предоставить множество возможностей умереть.

Во рту у меня стоял привычный вкус ржавчины, в груди была пустота, а вот в голове при этом была полная ясность.

И я понял две вещи.

Во-первых, я действительно научился «закрываться», но это ещё не было полноценным умением, ну или «техникой», как мы привыкли называть наши способности, это была всего лишь «попытка». И попытка оказалось чертовски опасной, ведь я держал Тишину не силой и умением, а природным упрямством.

Во-вторых, нельзя постоянно ходить в этом «плаще невидимости», как будто это бесплатная защита, потому что за каждую минуту такой тишины тело и разум требуют плату, и если я буду продолжать так же, меня однажды накроет не на сутки… я просто сдохну.

Олег сидел рядом, облокотившись спиной на ствол, и смотрел на меня так, как смотрят не на командира и не на героя, а на живого человека, который только что восстал из мёртвых.

— Ты был… холодный. Я думал, что… ты умираешь, — сказал он наконец, и в этой фразе было и обвинение, и страх, и попытка понять. — Я не знал, что делать без тебя. Прости, я испугался.

Я медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.

— Я и правда облажался, — ответил я честно, потому что теперь ложь была роскошью, которой я не мог себе позволить. — И если я буду делать так дальше, однажды действительно умру.

Олег напрягся, а я не выдержал и улыбнулся.

— Не волнуйся. Да, я часто наступаю на грабли, но я умею делать выводы. Больше такого не повторится. Ну… точно, не по моей воле.

Олег кивнул и, судя по его лицу, успокоился. Маршал при этом сохранял молчание. И в этом молчании не было одобрения. Он просто слушал. Козел…

Я всё еще чувствовал слабость во всём теле, но всё же поднялся, потому что другого варианта у нас не было.

— Вставай, Олег, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно. — Идём. Только теперь, немного по-другому. И да… — я улыбнулся и поднял голову вверх, к ржавым небесам. — Спасибо, Скверна, что не «била лежачего».

Олег недоуменно посмотрел на меня, но я просто помотал головой и рассмеялся. Я чувствовал, что этот Мёртвый мир уже понял, что получил достойного соперника и уже и сам хочет насладиться интересным поединком, не позволяя себя пользоваться моей слабостью.

— Кажется, Виктор, у тебя мания величия, — хмыкнул я себе под нос, врубил «Пробуждение» и твёрдым шагом направился в нужную сторону.

* * *

Дальше начался, казалось бы, простой путь, который мы уже проходили несколько раз. Что могло пойти не так⁈

Однако, на этот раз всё пошло «не так» практически сразу. Я включал «Пробуждение» почти машинально, как человек включает фонарь в темноте, вот только на этот раз свет то гас, то мигал, то вдруг давал такую кривую картинку, что я останавливался в лёгком ступоре. Это меня сначала неприятно удивляло, затем откровенно злило, потому что раньше «Пробуждение» было моей привычной «палочкой-выручалочкой», еще и неожиданно прокачанной в последнее время. Оно спасало, предупреждало, давало время спланировать дальнейшие действия, а теперь оно то запаздывало, то искажалось, то вообще переставало работать. И я, наконец, осознал значение старой пословицы «как без рук». Хотя, в случае «пробуждения», это скорее было «как без всех органов чувств». Гадство…

Олег заметил это быстрее, чем я хотел бы.

— Опять? — спросил он вполголоса, когда я в третий раз за утро остановился, словно прислушиваясь к пустоте, и с досадой дернул плечом.

— Не опять, — ответил я грубо. — А снова.

Мы шли, стараясь держаться по краю оврагов, по низинам, где ветер не разносит запах, и где мокрые травы глушат шаги, но даже там я чувствовал, что окружающий мир иногда словно цепляется за меня взглядом, как за слишком яркую точку на ржавом фоне. Тишина всё ещё была со мной, но она уже не была «моей». Сейчас она казалась чем-то нестабильным, чужим и капризным, и я начинал понимать, что если я хочу выжить, мне придётся еще многому научиться.

Во второй половине дня мы вышли к полосе кустарника, где земля под ногами стала особенно мягкой, вязкой, и в этом болотистом месте я внезапно поймал короткий укол ощущения, что нас «нашли». «Пробуждение», при этом, не дало ясного предупреждения, не выстроило картинку заранее, оно лишь вкинуло ощущение опасности, и тут же отпустило, оставив в голове пустоту.

Этого хватило, чтобы я остановился и поднял руку.

— К бою, — коротко сказал я.

Олег не задавал вопросов, он просто рухнул в мокрую траву, подняв на секунду брызги грязи, и я услышал тихий щелчок затвора.

Шакалы вышли прямо по ходу нашего движения. К счастью для нас, это была не полноценная стая, а какие-то жалкие её остатки: четыре твари, слишком уверенные в себе, или слишком голодные. Я невольно поймал себя на мысли, что ещё вчера я бы воспринял это как мелочь, как досадную заминку. Но сейчас, когда «фонарь» моего «пробуждения» моргал, и когда внутри меня всё ещё жила память о том, как легко можно выгореть от собственной попытки стать умнее Мироздания, я не позволил себе ни капли самодовольства.

Олег сработал первым.

Три громких хлопка, один за другим, и три шакала, которые ещё секунду назад бежали по мокрой земле, словно тени, рухнули на землю безжизненными телами. Когда у всех них точно посередине лба появилась еще одна дыра.

Четвёртый оказался умнее.

Он не бросился в лоб, он пошёл по дуге, по кустам, прижимаясь к земле, быстро приближаясь и я понял, что ближнего боя не избежать.

Я шагнул навстречу, поднял