Кавказ - Павел Смолин

На базе он сдал остаток взрывчатки старшине, отчитался Дзагоеву коротко и по делу — обрушен, дорога закрыта — и ушёл к себе. Вечером сидел один, протирал и без того чистые очки, в общий разговор не лез. Мужики его не трогали: каждый понимал, что человек нынче похоронил не немцев, а кусок себя.

Я подсел к нему уже затемно, молча протянул кисет. Он свернул, прикурил, затянулся.

— Ничего, Лева, — попытался я. — Отстроишь после войны. Новый, лучше прежнего.

— Отстрою, — согласился он тихо, глядя в огонь. — Если доживу. И если после войны будут ещё строить, а не только ломать, — он помолчал и добавил — Хочется верить, что будут.

Глава 11

Отдохнуть после тоннеля толком не дали. По сути-то и не от чего отдыхать было, но это — другой вопрос, а Дзагоева снова выдернули в штаб. Он вернулся оттуда чернее обычного, а следом за ним, на второй машине, приехал Тимаков — тот самый начальник разведки, что когда-то гнал нас брать безымянную высоту в лоб. С тех пор он не переменился ни на волос, зато обрел подполковничье звание — полагаю, за ту эпичную битву за аул.

— Крепость, — без предисловий начал он, разложив на камне карту и аэрофотоснимок. — Вот здесь, на выходе из ущелья. Немец сел в неё и запер дорогу. Пока сидит — мы через это ущелье не пройдём, а нам через него надо. Взять. Сроку — двое суток.

Я поглядел на снимок и не сразу понял, что вижу. Не форт, не дот — скала. Отвесная стена в полгоры, а в ней, если приглядеться, чернели правильной, не природной формы, рукотворные провалы: бойницы, входы, лазы. Кто-то давным-давно врубил в этот отвес казематы, галереи, ходы, и получилась крепость, которую не обойти и не объехать — только взять, если сумеешь на неё влезть.

— Весёлое место, — обронил Калюжный, заглянув через плечо.

— Проверим, — хмыкнул я.

Смотреть крепость поехали втроём: я, Дзагоев и Гацоев. Залегли на дальнем отроге, приникли к биноклям, и чем дольше я смотрел, тем меньше мне нравилось. Крепость сидела в отвесе так, что снизу к ней вела одна-единственная тропа — узкая, простреливаемая насквозь, вьющаяся по голой стене. По ней и ходили немцы, мелкие фигурки, спокойно, по-хозяйски: они знали, что тут их не достать. Бойницы смотрели на тропу и на подход, пулемёты держали каждый метр.

— Тут и дивизию положить можно, если дуриком лезть, — поделился я своим мнением с местными.

— Хоть год с неба бомбы кидай — ей хоть бы что будет, — согласился Гацоев.

Дзагоев свое мнение пока держал при себе, а я считал огневые. Две бойницы держали нижнюю треть тропы, ещё две — верхнюю, а одна, самая противная, венчала вход, куда тропа упиралась. Пять пулемётов, разнесённых по вертикали так, что мёртвых зон на тропе не оставалось: где не достанет одна бойница, там накроет соседняя. Сколько лет назад эту крепость построили, а основные принципы не изменились — достаточно вместо лучников поставить стрелков и пулеметы, и сиди себе сколько хочешь. Против такого расклада масса не помогала: тропа пропускала людей по одному-два, и так же, по одному-два, крепость будет их снимать как в тире.

Дзагоев убрал бинокль и потер ладонями посмурневшее лицо.

— Наша это крепость, — наконец, буркнул он. — Два века ей. Старше той, малой башни из аула. Там — малая, а здесь — настоящая. Деды тогда внутри сидели, от Царя держались. Крепко держались, пока измором не взяли, — он помолчал и добавил. — У нас «измором» времени нет.

— Мудрость предков поможет, товарищ майор? — повернулся я к нему.

— Поможет, — без радости кивнул Дзагоев. — В лоб по тропе — не мудрость, дурость чистая. А с умом… — он вернул к глазам бинокль и принялся им водить, продолжая рассказывать. — Наверху, я помню, лаз был — тропа козья, с тыла, через расщелину. Дед показывал, мальцом еще водил. Если цела, и немец о ней не знает — можно малой группой ему прямо на голову выйти.

Опять «если», и опять двойное, если не тройное — на каждом шагу сюрпризы ждать могут, не только на тропе. Остается, как всегда, надеяться на навыки и везение.

— Что думаешь, Тембол? — спросил Дзагоев.

— Дело складывается, — медленно ответил тот. — По бойницам минометом, отвлечь, пока мы мудрость предков сверху не сбросим.

— Вась? — повернулся Дзагоев ко мне.

У меня соображений было больше, но не намного — суть Гацоев озвучил исчерпывающе: здесь отвлекаем, а лезем сверху.

— Осталось убедить Тимакова, — вздохнул Дзагоев.

* * *

Горе-командующий с любовью к стрелочкам слушать отказался.

— Лаз, расщелина, дедовы сказки, — он постучал карандашом по карте. — У меня срок, майор, а не этнография. Пока ты будешь искать козьи тропы, немец нас в этом ущелье живьём сгноит. Крепость берут штурмом. В лоб, по тропе, массой. Одни лягут — другие дойдут.

— По той тропе никто не дойдёт, товарищ подполковник, — возразил я. — Она под пулемётами вся. Положим людей и не возьмём.

— Стволы перегреваются, патроны — заканчиваются, — отмахнулся он. — Война, на войне приказ важнее личного состава. Еще вопросы, товарищ Герой? — поднял на меня неприязненный взгляд.

Сука.

— С чем связана спешка, товарищ подполковник? — вместо меня спросил Дзагоев. — Я эту крепость знаю, я здесь вырос. Там пять пулеметов так стоят, что тропа и склон до последнего камня простреливаются. Здесь не храбрость нужна, а голова. Дайте день — возьмем аккуратно, малой кровью.

— Дня у меня нет, — Тимаков поглядел на него, как на пустое место. — У меня приказ и срок. Разговорами крепость не берут, берут кровью. Не трясись, горец — тебя не гоню…

Дзагоев сжал кулаки.

— … Штрафная рота прибыла, пока вы козлами тропы искали. Вот она и возьмет, а вам, многократно награжденным красноармейцам и командирам, — Тимаков обвел нас взглядом. — Пусть будет стыдно.

Спорить было бесполезно. Он уже всё решил, и решение это подписывал чужой кровью — ко владельцам последней, ставить задачу, подпол и пошел, а мы втроем смотрели ему вслед.

— Плохо идет, — заметил Гацоев. — Ноги скользят, — поцокал языком.