Старатель. Книга 2 - Алексей Анатольевич Рудаков

Как смог.

Уложил друг на друга, закрывая открытые глаза и складывая руки на груди, а после, найдя под Куполом короткую сапёрную лопатку, засыпал песком, укрепив могилу камнями, собранными по округе.

На душе было погано, но дело надо было довести до конца, а потому, встав на колени прочитал все положенные молитвы, вкладывая в слова всю душу. Так искренне я прежде ни разу не молился. Произнося положенные делу формы и всей душой желал всем лежавшим передо мной, успокоения. Не знаю, есть там, за гранью что, или то всё сказки, но в тот момент я всем своим существом желал погибшим только самого лучшего, вкладывая и оставляя часть себя вместе с покидавшими мой рот словами.

Уже отбежав от Купола почти на километр вдруг примечаю, что и жаба, и та, поганая мыслишка – молчат, не спеша праздновать победу. А ведь могли бы. Оружие Солёного – вот оно, висит у меня на груди, но они – молчат. Что ж. Может, со мной, не всё ещё потеряно, раз моё подсознание не спешит радоваться нежданному приобретению?

Или дело не в этом, а в том, что события, свернув с накатанного годами пути, пошли совершенно не так и не туда? Что хотите со мной делайте, но я уверен, что подобного конца Доллар не хотел.

Поругаться с Лисом – да.

Послать его подальше и уйти – верю. И хотел, и мог.

Убить, окончательно – нет. Не в характере местных так радикально вопросы решать. Отправить на Сейф – легко. Самому, после, проследовать по тому же адресу – да легко! А после, вернувшись, сесть вместе, выпить, да и обсудить произошедшее подкалывая друг друга, да и посмеиваясь над случившимся.

Но окончательно, бесповоротно убивать – нет!

Нет, но да – вон они, трупы-то, лежат. И, раз так, то стрелял, выходит, чужак. На правах гипотезы – некто, недавно влившийся в ряды ЧеЗед только ради этой провокации. Вступил, определил подходящую кандидатуру – в нашем случае – Доллара, и начал капать ему на мозги, разжигая угли недовольства, благо почва для того готова, мир многим не нравился.

Так…

Скорее всего именно он, этот некто, и открыл огонь синими пулями до Лису, отрезая мятежникам путь к примирению. Нет. Сначала – по охране, эти парни, сто процентов, первыми под раздачу попали. На шум выскочил Лис – он-то и тот лист обломал и стул, с пути, отбросил. Выскочил, увидел трупы дежурных и открыл огонь – и тоже синими пулями. Могло быть так? Вполне возможно.

А позже – Солёный прибежал. Да. Прибежал, чтобы пулю поймать.

Я закопал восемь тел.

Так…

Впереди появляется вход в туннель, заставляя меня замереть, удивлённо оглядываясь – надо же! Задумался и сам не заметил, как треть Мёртвого Леса пересёк. Ну да ладно, захожу в туннель, но пока лавирую меж ржавых машин, мысли, сами собой, возвращаются на прежний путь.

Значит восемь человек погибли окончательно.

С Долларом ушло не то семь, не то шесть человек. Не считал. Четверо из них, включая самого зачинщика я предал земле. Хм… Если всего шестеро было, то остаются двое, ну, максимум – трое. Вполне достаточно, чтобы перестрелять всех, а затем тела за Купол оттащить.

Двое, или трое. С задачей – развалить ЧеЗед, что позволит Михалычу полностью доминировать в этой местности. Если только не одно «но» – кто знает, а вдруг такая же тройка была и к нему отправлена? Вопрос – кем? Кто этот столь сильный, что не только имеет запасы синих пуль, но и тренированных бойцов, готовых внедриться в состоявшиеся группировки, начав разлагать их изнутри? А последнее означает, что сюда были посланы не обычные дуболомы, обученные метко стрелять. Нет, тут чувствуется работа настоящих профи, умеющих идти сразу по нескольким направлениям.

М-да…

Местные так не могут, да и не до того им. Тут выжить – уже подвиг. Значит сходится – не местные работали. Не местные…

Запрыгиваю в Радио, чтобы секундой спустя поморщиться от солнечного луча, ударившего точно в глаз.

Не местные…

Залатанная дорога сама собой летит под ноги. Не местные. Да. Пришлые. А откуда? Хм… Ответ, на эту загадку, у меня готов – оттуда, откуда сюда поступают конты для артефактов и куда тот торговец их переправляет.

Ну, коли так, то решение кажется очевидным – берём торговца, допрашиваем и вуаля – вся информация на блюдечке. Ага. С траурной каёмочкой – для меня. Ясно как день, что серьёзные дяди, стоящие за всем этим, не оставят своего человека без прикрытия, а коли так, то стоит мне начать наезд на торговца, то – чпок! Синяя пуля быстро успокоит чрезмерно любопытствующего, а кислотная река, на берегу которой разбил лагерь торгаш, так же быстро растворит тело, скрыв все улики. Нет. Этот вариант не подходит. А жаль – допрос торговца мог бы ой, как много информации дать.

Ладно – торговца отложим «на потом».

Что остаётся?

Хм. Михалыч.

Ему, после того как ЧеЗед лишился лидеров, и карты в руки. Если только он, старый особист, играет по правилам тех самых дядей. Если нет, то, боюсь, его судьба уже решена. Угу, точно, как и Лиса. Не нужен мир тем, кто сюда бойцов с этими пулями направил. Совсем не нужен. Почему? Ответ прост – текущая ситуация их устраивает, а артефакты, что им тот торговец поставляет, дают нечто такое, ради чего они гекатомбы трупов навалят. Эх… Знать бы ещё что? Чем эти игрушки столь ценны, что…

Замираю на месте – впереди, метрах так в ста от меня, на дорогу вылезает крупный паук, чей светлый панцирь покрывают неровные, зелёно-черные пятна.

– Это вы, mon ami, на Побережье не бывали, – в моей памяти всплывают слова Викто́ра, того самого французского аристократа, с кем я как-то пересёкся в Баре Солар-сити. С того раза мы ещё несколько раз случайно сталкивались в разных местах, постепенно выстраивая наши отношения, но друзьями так и не стали, предпочитая сохранять дистанцию. Это и понятно – он был аристократом древнего рода, а я, в его глазах – простолюдином, что, как не крути, серьёзно препятствовало взаимному сближению. Виктор, конечно, виду не подавал, только иногда, редко-редко, но аристократическая спесь проскальзывала, то заставляя край губ поджиматься в брезгливой улыбке, то в пренебрежительном взгляде и совсем уж редко – в коротком кивке головы, лучше множества слов показывавшем отказ дворянина якшаться с простыми смертными.

Но, повторюсь, между нами подобного не было.