Вязьма - 1941. Удар Тайфуна - Влад Радин

в начале девятнадцатого века даже не догадывались. И глядя на всё это у меня невольно закрадывался вопрос, а может ли командующий пусть даже самый гениальный, со штабом сплошь состоящим из гениев военного дела, учитывать все возникающие факторы, когда в противоборстве сталкивается такая огромная масса людей? Или же он обречён быть просто напросто пассивным наблюдателем текущих событий? Пусть даже он убеждён, что предпринимаемые им действия и принимаемые решения самым серьёзным образом меняют реальность (хотя на самом деле это далеко не так)?

Возможно, что сам факт моего появления стал той самой флуктуацией которая пустила события совсем по другому руслу. Именно это, а не принимаемые мною решения. Те или иные решения в таком случае уже не играют существенной роли. В своё время я много размышлял о том, что история имеет не линейное течение.

Вот, кто лишён всяческой философской рефлексии, даже намёка на неё, — подумал я посмотрев на Жукова, который с аппетитом прихлёбывал чай из стакана, — для него самое важное соотношение сил и направления главных ударов. О прочем он даже и не размышляет. Это заметно даже по его мемуарам. Хотя кто из советских полководцев рисковал философствовать? Надо было побольше восхвалять руководящую роль партии, которая неизбежно находила выход из самых сложных положений, будучи вооруженной самым передовым марксистко — ленинским учением, которое позволяло с непоколебимой уверенностью смотреть как на прошлое, объясняя все его изгибы, так и в будущее. А все промахи и упущения неизбежно списывались на пресловутый «субъективный фактор». После двадцатого съезда КПСС место главного вредоносного «субъективного фактора» занял Иосиф Виссарионович Сталин, который не сделал то, или наоборот сделал, что — то неправильно. Не снимая ответственности со Сталина за совершённые промахи и упущения, я тем не менее, со временем пришёл к выводу, что катастрофа которая постигла Красную Армию в 1941 году, определялась целым массивом факторов, многие из которых имеют своё начало подчас в достаточно далёком прошлом страны. Это конечно не снимает и не уменьшает ответственности с тех или иных, облечённых властью людей за принимаемые ими те или иные неверные решения. Ведь можно усиливать влияние этих негативных факторов, а можно наоборот уменьшать их. В любом случае оказавшись волей неведомых мне сил на посту командующего Западным фронтом, да ещё в такой драматический момент истории моей страны, я чувствовал максимальную ответственность за разрабатываемые и принятые мною решения, не взирая на все свои философские размышления, предаваться которым у меня сейчас совершенно не было времени. В общем как говорил Римский император Марк Аврелий;- ' делай, что должен и будь, что будет'. Другого варианта действий я для себя просто не представлял.

— О чём задумался, Иван Степанович, — донёсся до меня голос Жукова.

— Да так, Георгий Константинович, не о чём. Честно говоря от этих дум уже голова гудит.

— Что непросто командовать фронтом?

— Наверное. Честно говоря когда началось немецкое наступление и минутки свободного времени не было, чтобы задуматься на такие посторонние темы.

— Привыкай. Если понравишься хозяину, то должностей ниже уровнем тебе не занимать.

Я бросил быстрый взгляд на Жукова. Хотя карьеризм одна из его ярких черт. Впрочем не мне его судить. Сам всю службу мечтал стать генералом. И вот наконец кто-то откликнулся на это моё желание и сделал меня им. Правда в таком весьма специфическом варианте. Хотя профессиональному военному, который не мечтает стать генералом нечего делать в армии.

— Ну ладно, напоил, накормил, — сказал Жуков, отодвигая от себя пустой стакан, — спасибо тебе за это. Только, что сам — то не ешь и не пьёшь?

— Честно говоря устал так, что кусок в горло не лезет.

— Да. Я тоже устал. Иной раз чуешь, что на ногах еле стоишь. Ну ничего после войны отдохнём и выспимся. Всласть! Ну всё поехал я дальше.

— Как поехал? На дворе ночь. Оставайся до утра у меня.

— Невозможно. Мне ещё в к Будённому поспеть надо. А ночь, она скоро кончится, до рассвета совсем недолго осталось.

Я глянул на часы и убедился, что Жуков прав. Действительно до рассвета осталось всего чуть — чуть.

— Какую же ночь подряд я не сплю? По моему вторую. Да. Так недолго и с копыт свалится. Хотя Жуков прав. Сейчас спать и отдыхать нет времени. Совсем нет.

Тут я вспомнил главнокомандующего британскими экспедиционными силами на Западном фронте Первой мировой войны фельдмаршала Дугласа Хейга, который в любых условиях и при любом развитии событий неизменно придерживался железного распорядка дня. Хотя он мог позволить себе это. Война на Западном фронте тогда носила позиционный, а не маневренный характер. Посмотрел бы я на этого Хейга, и его распорядок дня если бы он оказался на моём месте.

Ты место дислокации своего КП менять не собираешься? — спросил меня Жуков, когда мы вышли на улицу, — фронт приближается. Смотри налетят немцы и разнесут всё в клочья!

— Да, конечно надо переносить КП, поглубже в тыл.

— Куда думаешь переезжать?

— Куда — нибудь в район Можайска.

— Да, несмотря, на всё, фронт к Москве, всё ближе и ближе, — задумчиво произнёс Жуков.

— Георгий Константинович, надо мало по малу выдвигать хоть какие нибудь войска на Можайскую линию.

— Боишься не удержать фронт?

— Сделаю, всё возможное. Но ты должен понимать, что на Ржевско- Вяземском рубеже я надолго немца не задержу. Моя ближайшая цель избежать окружения войск фронта. А хоть какие — нибудь резервы развёрнутые на Можайской линии мне будут совсем не лишние. Ты же военный человек и должен хорошо понимать это.

— Понимаю тебя, Иван Степанович, ну ладно, до встречи, поехал я, — сказав это Жуков открыл заднюю дверь своего автомобиля.

Проводив Жукова, и возвращаясь к себе я вдруг вспомнил о генерале Маландине. Интересно почему у него совершенно не сложилась карьера в годы войны? Как по мне, так Герман Капитонович, был отличный штабной генерал. Умный и хладнокровный. Что же случилось такого, за, что хорошего и опытного штабного генерала на два года перевели на должность начальника Академии Генерального штаба?

Насколько мне было известно возможной причиной снятия генерала Маландина с должности мог послужить эпизод произошедший под Волоколамском, у деревни Скирманово, в конце октября 1941 года. Бывший тогда в расположении двадцать восьмой танковой бригады, генерал Маландин, не разобравшись до конца в обстановке и неправильно оценив силы противника приказал командиру танковой бригады атаковать эту самую деревню, с целью выбить из неё противника. Атака завершилась неудачей и бригада понесла большие потери. Жуков, бывший тогда командующим Западным фронтом, устроил разнос Маландину, и заставил