Основатель - Тим Волков

* * *

Пароход «Монте-Карло» шёл вниз по Амуру, мерно отбивая такт лопастями гребных колёс. Я стоял у поручней, глядя, как уплывают назад берега, и чувствовал себя так, будто меня переехала телега, а потом проехалась ещё раз для верности. Голова всё ещё гудела, затылок саднил под повязкой, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией.

Но хуже физической боли было другое — чувство поражения.

Я проиграл. Мы были в шаге от того, чтобы раздавить Огнева, и упустили всё. Книга — у него. Склад — пуст. Улики — исчезли. И теперь он сидит в своём особняке, попивает чай и, наверное, посмеивается над нами. А мы возвращаемся в форт с пустыми руками, как побитые собаки.

Рядом со мной встала Пелагея. Она молчала, но я чувствовал её взгляд — сочувствующий, тёплый. Я не обернулся.

— Александр Андреевич, — тихо сказала она. — Не корите вы себя так. Вы не виноваты. Мы сделали всё, что могли.

— Сделали всё, что могли, — повторил я горько. — И этого оказалось недостаточно. Огнев переиграл нас. Чисто, красиво, без единой ошибки.

— Но у нас есть вы, — сказала она. — И есть люди, которые верят вам. Это тоже оружие.

Я усмехнулся, но ничего не ответил.

Михаил подошёл с другой стороны, опираясь на перевязанную руку. Он выглядел не лучше моего — бледный, осунувшийся, с синяками на лице, но глаза его горели.

— Мы не проиграли, Александр Андреевич, — сказал он. — Мы просто ещё не выиграли.

— Философ, — буркнул я.

Форт Громов встретил нас привычным гулом. На пристани кипела работа — китайцы Ли Вэя таскали грузы, старатели готовили инструмент к новой смене, плотники стучали топорами, достраивая дебаркадер. Всё шло своим чередом, будто никакой Огнев не угрожал нашему делу.

Базиль встретил нас у ворот. Его лицо, обычно хмурое, при виде моей повязки стало ещё мрачнее.

— Александр Андреич! Что случилось? Кто вас?

— Потом, все потом, — я махнул рукой. — Где старица?

— В избе, как и приказано. Кормили, поили. Молчит, зараза. Только молится и проклинает всех.

— Вот и хорошо. Мне нужно с ней поговорить.

Базиль хотел возразить, но я уже направился к избе. Пелагея пошла следом, но я остановил её у порога:

— Вы подождите здесь. Это будет разговор с глазу на глаз.

Девушка кивнула, и я отворил тяжёлую дверь.

Внутри было темно и сыро, пахло прелой соломой. Пистимея сидела в углу на нарах, всё так же скрюченная, сгорбленная, с руками, сложенными на коленях. Она подняла голову, когда я вошёл, и в тусклом свете я увидел её лицо — серое, измождённое.

— А, Антихрист, — проскрипела старуха. — Пришёл опять пытать старуху?

— Здравствуйте, матушка, — я присел на лавку напротив. — Я пришёл поговорить. Просто поговорить.

— О чём? — она усмехнулась, обнажая жёлтые зубы. — Не о чем мне с тобой разговаривать!

— Хотел побеседовать с вами о том, как вас обманули, — улыбнувшись, сказал я.

Она вздрогнула — едва заметно, но я увидел.

— Что ты плетёшь, Антихрист?

— Я говорю правду, матушка. Ваш покровитель, тот, кто давал вам динамит и деньги, тот, кто обещал защиту и поддержку, — я выдержал паузу, — предал вас. Господин Огнев обманул вас.

Пистимея замерла. Её глаза сузились, пальцы вцепились в подол рясы.

— Чего ты там лопочешь? — сказала она, но голос её дрогнул.

— Повязали вашего Огнева. Он сейчас в полицейском участке показания против вас дает.

— Какие еще показания?

— А такие! — начал наседать. — Говорит, что ни при чем. Все делал по вашей указке. Всю вину на вас спихивает. А это сами знаете чем пахнет — тут даже каторгой не отделаешься. Все серьёзней. Гораздо серьезней. Следователь сказал, что послезавтра за вами приедет — как все документы оформит.

Старуха аж затряслась от злобы.

Я же продолжил наседать.

— Сказал, что был у него склад, да только вывез он весь в ваш скит.

— Нету у меня ничего! Сам видел! Только две коробки было.

— Какая кому разница? — пожал я плечами. — Мне без разницы. Огневу тоже. А уж господину следователю тем более. По факту было у вас две коробки. А по показаниям огнева и по бумагам будет целый склад. Который на вас и повесят. Контрабанда таких объемов динамита — это уже на террористическую деятельность тянет. Матушка, это же вышка. Вот вы и встретитесь скоро со своим Богом.

Старуха гортанно зарычала.

— Вранье! Он обещал нам защиту! Он говорил, что мы — избранные!

— Избранные для чего, матушка? Для того, чтобы делать грязную работу за него? Пугать людей, взрывать пристани, сеять смуту — чтобы он мог скупать золото и земли по дешёвке? — я покачал головой. — Вы для него — инструмент. Расходный материал. Как только вы перестали быть полезными — он вас бросил. Еще и вас крайними сделал. Ох, не завидую я вам, матушка. Ну да ладно, сами такой участи захотели. Уж по доброй воле накормлю вас сегодня вкусным ужином — когда еще горяченького удастся поесть?

Старица молчала. Молчала долго. Я не торопил её — знал, что она должна дойти до этого сама.

— Откуда ты знаешь про динамит? — наконец спросила она, голос её был глухим, почти безжизненным.

— Я был на складе, матушка. Видел все эти ящики с маркировкой «Иконы, оптом», — старуха вновь вздрогнула — ага, попадание, — Видел ваш учёт. Амбарная такая книга, в переплете. Груз он этот успел спрятать, вывезти. А вот сам не убежал. Теперь все на вас спихивает.

Пистимея закрыла глаза. Её лицо, и без того серое, словно бы посерело ещё больше. Когда она заговорила, голос её звучал тихо и горько:

— Мы верили ему… Он приходил к нам, говорил о силе, о том, что мы должны очистить землю от скверны… Он обещал нам оружие, чтобы защитить скиты… А теперь… теперь…

— Теперь он предал вас, матушка, — закончил я. — И вы это знаете.

Она открыла глаза — пустые, усталые.

— Что тебе нужно, Антихрист?

— Мне нужно то, что может спасти вас, — сказал я. — Если вы дадите мне информацию, если поможете найти динамит — я буду ходатайствовать о смягчении приговора. Вы не пойдёте на каторгу. Я найму вам