Башня - Ник Гернар

Боль, ярость, чувство вины и собственной беспомощности буквально разрывали мне грудь изнутри.

Дядька подорвался, куда-то убежал.

И даже никакого разрешения ему не потребовалось.

Бродяга с улицы бы зашел — он и тому бы все отдал.

С другой стороны, ему что, жалко? Сам ведь только что сказал, что там в подвалах этого праха — завались. Только бирки меняй и вперед. Кто в здравом уме станет пытаться идентифицировать пепел?

Как же так могло получиться, что я способен перебить целую роту голыми руками, а любимую женщину даже похоронить не сумел по-человечески?..

В этот момент мне перезвонил Никитин.

— Что там у тебя случилось в морге? — вместо приветствия спросил он. — Только что секретарь доложил. Ты там всех на уши поднял!..

— Ты сказал, что проследишь, чтобы все было сделано, как следует. А в результате я нашел вместо Лексы ее аватар! И потребовал оригинальное тело.

— Я инициировал процесс! Все дальнейшие решения производятся под контролем ее официального представителя и с разрешения следственных органов. Но, вероятнее всего, тело без лишней шумихи уже доставили в крематорий.

— Да, я уже все нашел.

— Успокоился?

— Нет. Они ее уже сожгли.

В трубке возникло напряженное молчание. А потом последовал ответ:

— Я разберусь, как такое могло случиться. Совершенно недопустимый, чудовищный цинизм!..

Я нахмурился.

— А можно мне увидеть отчет о вскрытии тела?

— Боюсь, это невозможно. Я понимаю твои чувства, однако формально ты этой девочке никто. А девочка сама по себе — глава корпорации. И больше никаких родственников у нее нет. Это дело взято на контроль на самом высоком уровне, все материалы по делу были переданы главному прокурору, формальными делами занимается семейный адвокат, а официальным куратором компании на данный момент совет корпораций назначил Ладыженского. Это очень сложная ситуация, Монгол. Прецедентов мало. У нас такого сто лет не было. Но волнения уже начались: в Петербурге эвакуированные Лексой люди устроили шествие. Они обвиняют в ее смерти и корпоратов, и правительство. Говорят, ее специально убрали, потому что у нее единственной были не только деньги, но и совесть. Ты бы видел лозунги!..

Я не дослушал. Положил трубку.

Тела нет.

Документов — тоже. Они где-то там. Непонятно у кого. И официальным расследованием тоже будет заниматься неизвестно кто.

А хоронить будут куклу.

Ну же, Монгол.

Скажи, наконец, самому себе то, что уже давно крутится у тебя в голове!

Синклер рассказал Хопкинсу о Штальмане. Хопкинс передает эту информацию Кукольнику. Кукольник, очевидно, видит в случившемся угрозу и объявляет охоту на нас. Но главное — он хочет устранить Штальмана.

Начинается атака. Хопкинс пишет мне письмо.

Потом за нами приезжает Никитин. И кто-то взламывает систему управления нашими машинами. Этот кто-то разводит две машины в разные стороны, причем нам с Никитиным удалось разрешить ситуацию до того, как мы натолкнулись на охотников. Если, конечно, они вообще ждали нас.

А вот Лекса с Егором не справились. Они попадают в ловушку. В итоге охотники сбегают с устройствами, изъятыми из головы Лексы. А она сама, среди пожара, с чистым лицом без выражения, лежит посреди грязной кучи снега. Рядом — оторванная рука. А еще чуть дальше — оставленный в живых Егор.

Зачем надо было оставлять столько улик?

Не затем ли, чтобы я как ненормальный бросился охранять своего друга, в то время как тело Лексы исчезает, уступая место реплике?

Совпадение?

Или чья-то тщательно продуманная многоходовочка?

И если это спланировано, то кто стоит за всем?

Никитин? Ради каких-то своих целей?

Ладыженский?

Или даже… Данилевский?..

Если бы Хопкинс позвонил ему и предложил вместо стертой с лица земли Москвы жизнь Лексы, что бы тот выбрал?

У меня сжались кулаки.

Вне зависимости от того, чей это был план, в чем его смысл? Если на теле были какие-то страшные доказательства или улики, тогда почему его не забрали сразу? Почему выложили на этот снег, так же, как и руку?

Не для того ли, чтобы я его увидел?..

И вообще.

Допустим, Кукольник хочет устранить Штальмана.

Но что ему делать с копией, которая теперь живет в Аэтер? Для ракет Хопкинса она недостижима. Своими силами он, судя по всему, с ним справиться не может. Иначе давно бы подавил ИИ станции.

И если бы я был Кукольником…

Я бы не стал ее убивать.

Мертвая она бесполезна. На Штальмана можно оказывать давление только живой дочерью.

Сердце в груди болезненно сжалось — и отпустило.

Тень встряхнул меня за плечо. Я недоумевающе посмотрел на него, а потом, повернув голову, увидел мужика с урной в руках. На урне виднелась наклеенная бирка — два дробь двадцать восемь.

Я взял урну, рассеянно кивнул.

И поплелся к выходу, лихорадочно соображая.

Самым весомым доказательством гибели Лексы, кроме ее тела на месте происшествия, было оповещение системы.

До недавнего времени я считал, что система не ошибается. И наверняка подавляющее большинство других игроков думает так же.

Вот только у меня был интересный опыт во втором невозвратном, когда мы с Данилевским столкнулись с игроком из прошлой сессии. Которого система считала мертвым.

А почему?

Потому что он впадал в статис или что-то вроде этого.

Другими словами, если игрока ввести в кому… Может ли в таком случае система посчитать его выбывшим из игры?

Или не может?..

Оказавшись на воздухе, я глубоко вдохнул всей грудью.

Наверное, если бы я сказал кому-нибудь, что сейчас чувствую и о чем думаю, меня посчитали бы сумасшедшим.

И не исключено, что были бы правы.

Я собственными глазами видел Лексу мертвой. А теперь всеми силами убеждаю себя, что она может быть жива.

Но ведь…

Может же?..

В любом случае я не планировал никому ничего говорить на эту тему. Потому что даже намек на то, что меня тревожат какие-то подозрения, мог негативно сказаться не только на моей репутации, но и на положении Лексы, если она сейчас в самом деле была в руках кого-то из наших врагов.

Здесь больше нельзя идти напролом. Надо вести себя предусмотрительней и хитрее.

Тем временем солнце, выглянувшее из-за рыжих облаков, теплым желтым светом коснулось моего лица. И в воздухе в первый раз в этом году запахло весной.

Глава 9

Переход на новый уровень

На похоронах я стоял в самом дальнем ряду, в траурном костюме и с каменным лицом.

Поскольку Лекса написала отказ от каких-либо религиозных обрядов и процедур, прощание проходило в мемориальном зале Старого кладбища. От белоснежных траурных