Башня - Ник Гернар

букетов в зале витал аромат весеннего сада, смешанного со сладковатым запахом восковых свечей, которые полыхали в больших чугунных подсвечниках вокруг пьедестала, где стоял гроб. Негромко звучала какая-то нудная классическая музыка. Живая Лекса пришла бы в ужас. На белые стены транслировались оживленные фото умершей с каких-то официальных мероприятий.

На церемонию гражданской панихиды была приглашена вся корпоративная верхушка, а также знакомые Лексы, которых ее законный представитель посчитал достаточно приличными, чтобы показать общественности в качестве безутешных друзей. Кроме них также присутствовали представители официальных СМИ и следственных органов.

Женщины соревновались друг с другом в траурных изысках. Монашеские платья с вырезами на спине, шляпки, белые платочки в руках. Многие мужчины явились в черных очках, словно для того, чтобы скрыть слезы. Негромко переговариваясь между собой, они рассаживались на креслах, выставленных длинными рядами, и замирали в ожидании официальной части.

Что ж. Омерзительная, фальшивая скорбь на их лицах вполне соответствовала этим фальшивым похоронам фальшивого тела.

Наверное, я бы и вовсе не пошел на это мероприятие, если бы не родившийся в моей голове план.

Сегодня я хотел попробовать сработать на живца. Кинуть приманку для трех главных подозреваемых и посмотреть, что из этого получится. Потому что лезть напролом, как я это делал до сих пор, в сложившейся ситуации мне казалось неправильным и небезопасным делом.

В этот раз действовать нужно было тоньше.

Первым я выловил Никитина. Спросил, как продвигается внутреннее расследование взлома систем наших машин. Тот уверил меня, что работа идет полным ходом, но все было сделано профессионально и на результат можно только надеяться, но никак не рассчитывать. И, помолчав, добавил:

— Я слышал, Данилевский наводит справки касательно различных серверов и уровня их защиты. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я сдержал довольную усмешку.

Значит, не зря я просил Яна создать видимость интереса в этом направлении.

— Нет. Я совершенно ничего не хочу тебе рассказывать, — ответил я Императору, недоверчиво покосившись на него. Не слишком театрально, но достаточно выразительно, чтобы тот заметил.

Никитин кивнул.

— Ясно. Если что, имей в виду — у нас в стране вряд ли найдутся более надежные и защищенные сервера, чем у «Белой Короны».

— Ты не смог защитить человека, но хочешь меня убедить, будто способен защитить сервера? — с тихим злом в голосе проговорил я. — Позволь тебе не поверить.

Никитин вздохнул.

— Что ж… В любом случае, что бы ты ни задумал, делай это не в ближайшее время. Потому что люди Хопкинса…

Тут к Никитину подошли журналисты, и ему пришлось прервать разговор. А я удачно ретировался обратно, на свое место.

Отлично. Похоже, Никитин сделал именно те выводы, на которые я рассчитывал. Мы были достаточно близки с Лексой, чтобы он мог предположить, будто она передала мне на хранение резервную копию Штальмана. Но при этом наши отношения складывались таким образом, что прямое и доверительное откровение с моей стороны по этому поводу могло показаться слишком наигранным. А так все выглядело более-менее естественно.

Я не был уверен, общается ли он со своим старым партнером, но если Никитину стало известно об интересе Данилевского, значит, есть повод надеяться, что и Ладыженский тоже в курсе. Тем более, Локи уверял меня, что «Око» тщательно следит за мной.

Это хорошо.

Получается, двое подозреваемых теперь в курсе моего придуманного секрета.

Оставался еще один.

Анна пришла на похороны в простом черном платье, с гладким пучком на затылке. Без очков и платков. Садиться она не стала, вместо этого подошла ко мне и мягко взяла под локоть.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил я.

— Прими мои соболезнования.

Я кивнул. И добавил:

— Удивлен, что ты пришла. Помнится, ты говорила, что Лекса имеет отношение к твоему заказному убийству.

— Во-первых, я пришла не столько проститься с Александрой Штальман, сколько поддержать тебя. А во-вторых, как оказалось, я ошиблась. Вернее, ошибся мой менталист. Исполнителя очень грамотно обработали — он сам искренне верил в то, что рассказывал. Но потом начал путаться в деталях, и обнаружилось, что у него стоит глубокая двухуровневая ментальная блокировка. Кому-то очень хотелось, чтобы я обвинила Лексу. И я это сделала. Так что… Я в некотором смысле виновата перед ней.

— Ничего. Такое бывает.

Анна немного помолчала и добавила:

— Ты заметил? Мы теперь видимся только на похоронах.

— Да уж. Причем в прошлый раз хотя бы человека хоронили, — ответил я, чувствуя, как уголок рта нервно дернулся в какой-то совершенно неуместной усмешке. — Отвратительного, но настоящего. А тут… Театр какой-то, — сказал я. — Присутствующие дамы так часто подносят к лицу платки, что можно подумать, они эту реплику лично рожали.

— Так известное дело. Некрологи ведь обычно сопровождаются портретами именитых гостей. И поднесенный к лицу платок — это не только эффектная деталь, но и повод поместить в кадр свои самые знаменитые или дорогие украшения, — с усмешкой пояснила Анна. — Одни арендуют уникальные и музейные вещи для таких случаев. Другие выгуливают украшения модных брендов за бешеные деньги. Женская скорбь в нашем мире — хороший рекламный повод, Монгол. Такие дела…

Я внимательней посмотрел на руки гостей.

Сначала — женские.

Потом мое внимание невольно переключилось на мужские.

Я заметил рубиновый перстень на руке Данилевского. И украшения Императора — причудливую печатку с головой сфинкса из белого золота и перстень с прозрачным, как кошачьи глаза, изумрудом. На руке Волкова — глянцево-черный агат в обрамлении какого-то серо-зеленого металла.

— А мужчины? — спросил я. — Они тоже что-то рекламируют?

— Нет. Их перстни, печатки — вещи индивидуальные, статусные, демонстрирующие принадлежность роду, достижения их корпорации, положение внутри семьи.

Тут я перевел взгляд на руки только что вошедшего в зал Ладыженского.

И меня будто обожгло.

Потому что у него на правой руке был точно такой же перстень, как и у Императора!

Как так?

— Индивидуальные и статусные, говоришь?.. — пробормотал я. — Любопытно.

Тогда я принялся внимательней рассматривать других гостей мужского пола, и обнаружил еще одного человека с точно таким же кольцом. Это был немолодой японец в национальном траурно-белом одеянии.

— Знаешь, кто это? — тихо спросил я Анну.

— Конечно. Это Симидзу Хаято, глава японо-китайской медицинской корпорации «Поднебесный Женьшень».

— У него кольцо — точная копия того, что носит Никитин.

— А, это, — отозвалась Анна, и ее тонкие пальцы чуть крепче легли на мою руку. — Таких колец всего четыре в мире. Единый дизайн и очень похожие, но при этом совершенно уникальные камни. Официальный подарок предыдущего президента Соединенных Штатов за вклад в развитие идеи человеческого бессмертия.

— О как.

— Так что точно такое же кольцо есть еще у двух