Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

гребнем, подала ему, посмотрела в глаза и говорю: возьми, Степа, положи во внутренний карман и забудь. Он взял. Положил. Лицо на секунду стало пустое, потом опять заулыбался, попрощался и пошел. А я стояла и думала: вот и все, пусть теперь он поносит, пусть найдет, пусть ему будет хоть какая-то сложность, а не мне… — Она подняла глаза на Маргариту Захаровну и договорила уже ей, только ей: — Я думала, он ее выбросит. Богом клянусь, я про обыск у вас знать не знала, я про все это только сейчас услышала. Я хотела просто доставить ему немного проблем. Просто сделать неудобно, понимаете? А сделала… вот это.

Маргарита Захаровна сидела неподвижно, стиснув полотенце. Она задышала чаще, пальцы смяли полотенце в жгут, и на шее у нее проступило красное пятно:

— Из-за того, что он вам улыбнулся. Два месяца в тюрьме сидит.

— Да, — сказала Екатерина Андреевна. Она не заплакала, хотя была в шаге, я видел. Она сделала то, что труднее слез: выпрямилась и осталась сидеть прямо. — Мне не будет прощения, я знаю. Господин детектив, я подтверждаю, что все, что сказала, чистая правда, сказанная в трезвом уме и памяти без малейшего принуждения. Едемте, куда положено. Только можно я сперва… — она повернулась к Маргарите Захаровне и медленно, трудно, наклонила голову. — Простите меня.

Маргарита Захаровна смотрела на нее долго. Полотенце в ее руках разгладилось.

— Сейчас не прощу, — сказала она наконец. — Мне сперва мужа домой вернуть надо. Вот вернется, за один стол вас не посажу, перед ним извинитесь, и если он согласится, то и я зла держать не стану.

Жаров убрал «Эхо» и бляху, подал Екатерине накидку. Я остался сидеть за столом, напротив пустого стула, на котором лежал забытый ридикюль. Люба молча взяла его, подумала и вынесла на крыльцо, вслед.

[Ты как, милый?]

«Не знаю, Лада. Мы выиграли, очевидно, но на душе паршиво».

* * *

Жаров явился ко мне на следующий день.

— Оформили, — сказал он. — Признание запротоколировали, она все еще раз подтвердила. Держится, между прочим, достойно, без истерик. По Стрелецкому сегодня же выйдет постановление, возьмем к вечеру. С его прошлым и с ее показаниями срок он получит серьезный. Ложкина, думаю, освободят на этой неделе: с признанием дело против него рассыпается. Твоя работа закончена, Петр. Дальше моя канцелярия, тебе там делать нечего.

— Я и не лезу, свои дела есть. — Я подал ему руку. — Спасибо, Марк.

— Тебе спасибо, за наводку и участливость. — Он пожал руку крепко и коротко.

* * *

Степан Игнатьевич пришел в Лавку через две недели, ближе к вечеру. Я не сразу узнал его в вошедшем: колокольчик звякнул, и от двери шагнул прямой, гладко выбритый и аккуратно постриженный человек в свежей рубахе и уже без мешков под глазами, хотя худоба еще не ушла до конца. В руках он держал большую корзину, накрытую полотенцем, из-под которого пахло так, что у меня сами собой выступили слюнки.

— Освободили, — сказал он с порога вместо приветствия, первым и главным докладом. — Третьего дня. Дело прекращено, Петр Алексеевич.

— С возвращением, Степан Игнатьевич. — Я вышел из-за прилавка. — Как дома дела?

— Дома… — он поставил корзину на прилавок и постоял секунду. — Дома хорошо. Насколько я понял, тот детектив, Марк Жаров, подсуетился и нам выплатили компенсацию за судебную ошибку. Полностью всех затрат она не покрыла, но ресторан больше не под угрозой закрытия, что уже счастье. Рита третий день печет, как перед последним праздником в жизни, остановиться не может. Люба в свои рисовальные классы вернулась. Кот меня, стервец, два дня обнюхивал, признавать не хотел, тюрьмой, видно, пахло. Вчера признал, спал на мне. — Он широко улыбнулся, а потом сдернул с корзины полотенце. — Вот. Это не плата, не думайте, как отплатить вам я даже не знаю. Это Рита собрала: расстегаи, варенье то самое, утка. Она уже холодная, конечно, но с ней ничего не сделается, только вкуснее становится. И вот еще что. Мы с Ритой решили, и это не обсуждается: кормить вас с Варварой Дмитриевной мы будем бесплатно. Всю жизнь. Хоть каждый день ходите.

— Вот это отменяем сразу, — сказал я. — Бесплатно не надо, Степан Игнатьевич, и слушать не стану. Зачем нам вас объедать? Да и мне неловко будет есть шикарные блюда вашей супруги за бесплатно. Ну а если совесть требует непременно что-то с этим сделать… — я подумал, — хорошо. Пускай будет скидка.

— Девяносто процентов!

— Двадцать.

— Восемьдесят!

— Давайте в таком случае сразу сойдемся на пятидесяти и закроем вопрос.

— Идет, — он улыбнулся.

Мы ударили по рукам. Еще пару минут шел просто разговор на бытовые темы, а потом он начал собираться. Дел в ресторане явно еще было немало. У двери он обернулся:

— Рита велела передать: в четверг будут самые вкусные щи. Приходите.

Я кивнул.

* * *

Дожди свалились на Грозов на третьей неделе мая и зарядили без передышки. Набережная потемнела, вода в Тихом канале поднялась и шла у горбатого моста бурая, с крутящимся сором. Сема с утра сгонял скребком воду со ступенек, но к полудню махнул рукой: сверху лило быстрее, и всякий входящий все равно нес лужу в дом на сапогах.

Николай пришел ближе к вечеру. Колокольчик звякнул, он вошел, придержав дверь плечом, в дорожном пальто, забрызганном грязью до колен, и первым делом долго, тщательно вытирал сапоги о половик.

— Петр. Найдется полчаса?

— Для тебя найдется и час. Проходи, — ответил я.

Николай повесил пальто у двери, сел напротив меня, но не откинулся, а остался на краю стула.

— Дело такое. «Черный Лев» сливается с новогорадскими «Перевозками Кирова». Барон Роман Данилович Киров, слышали, может быть: возит товары на юг и в столицу. По обороту его фирма схожа с нашей, маршруты почти не пересекаются, так что от слияния все выиграют очень значительно и он первый предложил объединиться.

— Разумно. В чем тогда вопрос?

— В том, кто первый. Две конторы, два хозяина, а голова у дела должна быть одна. Я предлагал делить по направлениям, но Киров ответил, что двухголовой лошади им не нужно. — Николай помолчал. — Он азартный человек. Игрок. Он предложил пари. Кто победил — тот и у руля.

[Пари?