КОМСОМОЛ-4 - Ольга Войлошникова

Неизвестный Алекс активизировался даже раньше. Кажется, я его уже слышал. В прошлый раз он спрашивал, точные ли разведданные.

— Алекс — Юстасу: отчёт!

— Юстас — Алексу. Прошлой ночью я оказался в зоне проведения диверсионной операции партизанского отряда округа Мистельбах, — бодро начал Юстас, но начальник оборвал его, спросив тоном генерала, о котором обычно говорят «отец солдатам»:

— Чего они там опять наворотили?

Опять? За нами что — следят?

— Венский гарнизон разгромлен и деморализован! — отчеканил Юстас. — Повреждение расквартированной в Вене шестнадцатой франкской механизированной бригады «Лионские львы» по примерным оценкам составляет от семидесяти до восьмидесяти пяти процентов…

Недоработочка! А где остальные тридцать? Надо было всё-таки до шагоходной школы дошкандыбать!

Да не бухти! Зато состав пожгли, а так бы его не встретили.

Про неизвестный состав с техникой, направляющейся на северо-запад (то есть, уже, видимо, никуда не направляющейся) Юстас тоже сказал. И про то, что «остальное на месте, вы не поверите, пока не увидите фотографии».

— Состав группы? — уточнил «Алекс».

— Упомянутый вами медведь, управляющий… э-э-э… управляющий…

— Ну⁈ — сердито переспросила трубка. — Чем управляющий, Юстас? До сих пор за вами не водилось косноязычия!

— Дело в том… гм… что данный контингент относится… э-э-э… в общем, это были мёртвые военные коалиции.

— Значит, кадавры? — уточнил Алекс.

— Так точно! В изрядном количестве.

— Примерная численность?

— Около ста-ста двадцати, — куда более уверенно сказал Юстас. — На фотографиях можно будет посчитать.

— А они где-то сфотографированы скопом?

— Да, когда шли парадным маршем вокруг подбитого «Мюрата».

На сей раз рация молчала почти минуту, потом сказала:

— Н-ну допустим. Кроме трупов кто ещё был в отряде?

— Я не труп! — сразу пискнула Хотару.

Юстас благодарно кивнул ей и отчитался:

— Ещё летающая девушка и призрак. Это же не труп? Он вообще бестелесный…

— Призрак?..

— Не просто призрак, — наклонился я к микрофону, а рядовой сапёрных войск российской армии Николай… Коля! Как твоя фамилия?

— Соболев! — рявкнул он сверху.

— Слыхали? Соболев!

— А ну дай ему гарнитуру! — велела рация Юстасу.

— Э-э-э… А он наверху, антенну держит.

— Кто?

— Призрак Николай.

— Да не ему, ёлки! Коршунову!

Ну всё, рухнула моя инкогнита окончательно…

Глава 10

ПОСЕДЕЕШЬ ТУТ…

ЗЕРКАЛО

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

21 января 1948 года, позднее утро

Аркадий

Пару секунд мы с Юстасом передавали друг другу тоненькие наушники с ещё более тоненьким микрофоном, чуть было не запутавшись в проводах. Я (также как раньше Борн) нацепил всю эту тряхомундию на шею и сказал в микрофон, сделав морду кирпичом:

— Дерунов у аппарата!

— Ах-ха-ха! — довольно засмеялась рация. — Так и быть, оставим тебе Дерунова позывным. Слушай, Аркадий! К вам собирается борт с сотней бойцов. Императорским изволением, усиление тебе! Документы получишь: присвоен статус партизанского отряда с назначением тебя командиром. Встречай. Прибудут двадцать пятого. Хотели посреди Клостервальда скинуть да рассчитывать на следопытов, но ты ж можешь точнее наводку дать?

— Конечно! — признаться я немного смешался. — Мельница Мюллера, на картах есть. Запруду мельницы посреди Клостервальда сверху должно отлично видать.

— Отлично! Этого Юстаса придержи у себя пока. Если есть возможность, фотки проявите, чего он там наснимал.

— Выясню.

— С тем же дирижаблем его вышлешь.

— Понял.

— Ну бывай, Дерунов. Жди наших.

Рация в последний раз хрюкнула и перешла на ровное шипение.

Мы несколько секунд тупили, глядя на неё.

— Слышал? — спросил я Юстаса. Тот отрицательно мотнул головой. — До двадцать пятого ты с нами. Напишешь, что для проявки плёнок и печати фотокарточек надо, Колю зашлём, он добудет.

— А пока пойдёмте кушать! — с воодушевлением воскликнула Агнесса. — Я приготовила гуляш из той замечательной говядины, что оставила фройляйн Хотару и испекла свежего хлеба.

В животе у меня громко заурчало, и мы принялись бодро складывать рацию.

— А я спасла сладости, к чаю! — радостно сообщила Хотару. — Я ещё не рассказывала?

— А как же штрудель? — Агнесса, кажется, расстроилась. — Я уже сделала тесто и начинку…

— Можете есть сладости из кондитерских, а штрудель весь мне отдать! — сразу сказал я. — Обож-ж-жаю! — И тут я поймал странный взгляд священника. — Почему вы на меня так смотрите, отец Бенедикт? Что-то не то? Или непомерное пожирание штруделя — страшный грех?

Он покачал головой и вздохнул:

— Я вижу, эта поездка была тяжелее, чем вы хотите показать, герр Аркадий. Просто пойдёмте…

Он поманил меня к окну, выходящему на опоясывающую дом террасу:

— Смотрите. Да не на окно! Посмотрите на себя в отражении!

Я поморгал, подозревая, что мне мерещится, потом тряхнул головой и быстро прошёл в дом, в спальню, к нормальному зеркалу над комодом.

— Что такое? — Хотару тревожно сунулась следом.

Я взъерошил всё ещё по-армейски короткие волосы:

— Не видишь?

Она ахнула, прижимая ладони к щекам:

— Аригатаси! Что мы скажем госпоже Серафиме⁈ Может, тебе покраситься⁈

— Глупости! — фыркнул я. — К тому же, не так уж я поседел. Как это дядя Серго называл? Соль с перцем! Даже благородно.

— Ага! А виски совсем белые!

— Это давно, — отмахнулся я. — Зато борода чёрная! И вообще, побриться надо. Глянь, какая щетина. Расслабился я тут с вами. Представляю, что бы мне Харитонов про мой внешний вид сказал.

— А по-моему симпатично! — фыркнула Хотару, крутнула хвостами и развернулась в столовую.

— А ну, стой!

— Что такое? Я пошутила!

— Да погоди… Перекинься.

— Ну? — Она накинула шкурку.

— Посмотри на свои хвосты.

Тут Хотару снова ахнула. Кончики белоснежных хвостов стали отчётливо чёрными.

— Итай! Таскэтэ!* — пискнула Хотару и метнулась к зеркалу. — Ой-ёй-ёй! Что это⁈ Я теряю путь бьякко⁈

*Ой! Помогите! (яп.)

Не только кончики хвостов, но и краешки ушей и самые кончики длинных белых волосков шкурки сделались чёрными.

— Видимо, это от близости смерти, — предположил я. — Сегодня было очень много смертей.

Хотару вдруг вздохнула и успокоилась:

— Ну в конце концов, песцы же как-то живут? И вот эта чёрная подводка вокруг глаз мне нравится. Выразительная, не находишь?

— Согласен, — максимально убедительно сказал я, — очень красиво!

Она