Ада - Гала Мрок

— Перед смертью человеку всегда дается послабление и рассудок.

На слове «рассудок» он, играя желваками, смиряет меня тяжелым взглядом. Всем видом давая понять, что мне этот самый рассудок так и не дали.

— Хорошо, — тяну его за край куртки, останавливая. — Я дура. Я сделала ошибку. Нужно было не заходить в комнату… ну или сразу вышибить ей мозги! Доволен? Что теперь? Нас посадят за убийство? — В интонации моего голоса — неподдельное раздражение и нервозность, слова вылетают резко, как стрелы.

— Ты серьёзно? — прищурившись, Кайл смотрит на меня, его взгляд пронизывающий, почти обжигающий. — Отец отдал команду защищаться. Представь, что сейчас во всём мире творится такой трэш. Думаешь, полиции есть дело до нас? Они в первую очередь будут спасать свои задницы и задницы своих близких. Сними корону, Ада. Мы в жопе, а не на троне, где всё внимание приковано к твоей персоне.

Встаю на носочки и ласково шепчу ему:

— Кайл, у тебя, наверное, член короткий, раз язык такой длинный.

Его бровь приподнимается, уголок губ вздрагивает в намеке на улыбку, голова наклоняется ко мне. Карие глаза лукаво смотрят из-под густых ресниц — в них мелькает искорка прежнего Кайла.

— Я бы тебе показал, но… — начинает он мурлыкающим тоном.

Хлопаю его по плечу, огибаю, на ходу осматриваясь. Бодро иду к «Импале», стараясь скрыть, как дрожат колени и как сердце все еще колотится после пережитого.

Глава 9

— Кто стрелял? — Закари с припухшим ото сна лицом кладет сумку в багажник.

— Я, — коротко бросает Кайл, закидывая наши вещи рядом.

Волна осознания всего апогея происходящего накрывает меня, как ледяной прилив. Картинки проносятся перед глазами: уродливое лицо Бэллы, мёртвые глаза с безумным голодом в них, кровь на стене, струйка из поникшей головы… Мелкая колкая дрожь проносится по всему телу.

Только что мы совершили убийство. И пусть выстрел произвёл Кайл, но если бы не я, ему не пришлось бы это сделать. Значит, виновны оба. В груди — тяжесть, словно туда положили свинцовый груз. Сколько таких смертей будет на нашей совести? Известно только… Да никому не известно. Сколько потребуется — столько и будет. Я хочу жить. Мы хотим жить. А значит, если придётся, будем выгрызать каждую минуту своего существования зубами.

Бабушка Эва вытягивает меня из оцепенения. Хотя бабушкой её трудно назвать: сейчас на ней тактическая экипировка старого образца в цвете хаки, берцы затянуты на стройных ногах, она уверенно шагает, подходя к «Шевроле». Под курткой замечаю выглядывающий край кобуры.

«А бабуля не так проста, с ней нужно быть повнимательнее», — про себя отмечаю я, невольно выпрямляя спину.

— Бэлла не поедет с нами? — вкрадчиво спрашивает она меня, открывая водительскую дверь.

— Бэлла мертва, — опережает Кайл, не давая мне открыть рот. Произносит металлическим тоном, не терпящим возражений. — Прошу не задавать никаких вопросов, дабы не травмировать Аду ещё больше.

— Мне жаль, — одними губами произносит она, смотря мне в глаза.

Коротко киваю, но внутри ничего не чувствую. Там — пустота, как в заброшенном доме с выбитыми окнами. Смерть Бэллы никак не отзывается внутри: нет страданий, боли — только страх быть наказанными за это и ужас от того, что нас ждут встречи с такими же уродами на нашем пути.

Мне повезло, что Бэлла была беззубой, иначе мне кранты. Тоже сейчас бегала бы в безумии, движимая бешеным голодом или гневом. Или чем они там движимы? Мысль эта проносится, как холодный сквозняк.

Машинально щёлкаю пальцами, выключая мыслительный процесс. Естественно, я не признаюсь, что мне, по сути, от гибели Бэллы — никак. Все посчитают меня психопаткой, а мне это не нужно. Я научилась копировать чужие эмоции, выдавая их за свои.

Иной раз мне действительно кажется, что со мной что-то не так. Я люблю родителей, сварливого деда и Кайла, остальные люди… По сути, мне на них плевать. Я не испытываю особых терзаний, когда кто-то чужой погибает, страдает, испытывает трудности. Мое сердце, словно обросло коркой, непроницаемой и холодной.

«Но если я прошла психологическое освидетельствование, значит, со мной всё хорошо, так ведь?» — мысленно успокаиваю себя. К тому же чувство вины или долга всё же во мне играет. Значит, всё не так плохо. Возможно, это просто отголоски детских травм, которые со временем отпустят меня.

Заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

Вдох. Выдох.

Закари ныряет в машину, достаёт пачку влажных салфеток, вытаскивает сразу с десяток. Подает мне и, кривясь с отвращением, говорит:

— Вытри это дерьмо с лица.

Его голубые глаза с узким зрачком задерживаются на моей щеке — взгляд цепкий, оценивающий.

Кайл выхватывает салфетки из его рук, разворачивает меня к себе и, задрав мою голову, начинает вытирать чёрную мерзкую слизь с моей кожи. Ткань скользит по лицу, оставляя после себя ощущение прохлады и легкого жжения.

Фокусирую взгляд на чёрной бездне его глаз