Академия Даркленд - Анна Сергеевна Одувалова

– Сказали, что мой «эмоциональный фон стабилизировался». Ха! Просто мама наняла лучшего адвоката…

Стаканчик сминается в руке. Горячий чай льется на пальцы. Они могут уехать. Просто… уехать. Если у тебя есть родители, которым не все равно. Если ты не сожгла все мосты.

«Еще два часа, – повторяю про себя, как мантру. – Всего пара часов – и этот кошмар закончится. Я уверена, Давид что-нибудь придумает».

Выливаю недопитый чай в горшок с засохшим фикусом. Растение вряд ли оценит, но не думаю, что я первая.

Выхожу из столовой и иду на улицу. Сердце колотится в груди, а ладони стали влажными. Охранник у ворот зевает, уткнувшись в магфон. Проскальзываю в тень кипарисов – их острые ветви царапают лицо. Ветер воет в ушах, но я все равно слышу собственное дыхание – прерывистое, как у загнанной лисы.

Море встречает меня последними отблесками кровавого заката. Солнце тонет в черной воде, разбрасывая алые блики по волнам. Воздух пахнет солью и гниющими водорослями. Иду по мокрому пляжу, утопая в песке при каждом шаге. Холод пробирается под куртку, но я не останавливаюсь. Стоило, конечно, одеться потеплее, но возвращаться нет никакого желания. Хотя время еще есть.

За спиной – какое-то движение. Замираю. Поворачиваю голову – только чайки бьют крыльями над причалом. Над самой макушкой раздается карканье.

Демонов Карго! Вскидываю взгляд – в небе пусто. Лишь вечно голодные чайки кружат над водой, выискивая добычу.

Маяк вырастает из темноты, как гнилой зуб. Ноги сами замедляют шаг. Ладонь на замшелом камне входной арки оставляет влажный след. Сердце заполошно колотится. Внутри пахнет плесенью и страхом. Не исключаю, что моим. Мое прошлое посещение маяка было пугающим, поэтому и сегодня подниматься по полуразрушенной винтовой лестнице мучительно. Но я борюсь с подступающей паникой.

– Все иначе, – шепчу, переступая порог. Тени на стенах пляшут в такт бешеному сердцу. – Он придет.

Туфля скользит по скрипучей ступени. Вспоминаю, как Джаспер стоял здесь, его дыхание на губах. «Наступит момент, когда это решение покажется единственно верным». Передергиваю плечами и бормочу под нос:

– Не дождешься.

Делаю шаг вверх. Темнота обнимает плотнее. Звезды рассыпаны по небу, как жемчуг на черном бархате. Стою на верхней площадке маяка, впиваясь пальцами в ржавые перила. Волны внизу шепчутся с камнями, а я подставляю лицо ветру и жду.

Скрип ступеней за спиной. Вздрагиваю, оборачиваюсь так резко, что прядь волос хлещет по щеке. Судорожное дыхание срывается с губ, когда я вижу в дверном проеме черный мужской силуэт.

Он замер в трех шагах – темное пальто расстегнуто, светлые волосы в беспорядке. Глаза такие же синие, как тогда, в кабинете матери, когда он впервые провел пальцем по моей ладони и сказал: «Ты не такая, как все».

– Давид…

Его имя растворяется в поцелуе, таком долгожданном и спасительном. Он прижимает меня к холодной стене. Губы жадные, знакомые. Руки скользят под куртку, находят поясницу – пальцы впиваются в кожу через тонкую блузку. Отвечаю с той же яростью, цепляясь за его плечи, но внутри – пустота. Иногда мне кажется, я слишком долго этого ждала и… перегорела?

Раньше от такого прикосновения мир взрывался фейерверками. Сейчас – лишь слабая искра где-то под ребрами. И от этого почему-то горько.

– Я совсем отчаялся найти тебя. – Он отстраняется на полшага, проводит большим пальцем по моей нижней губе. Запах его одеколона перебивает морскую соль – древесина и мята, как в те дни, когда мы встречались в старом особняке отца. – Но ты здесь. Моя бунтарка. Мне очень сложно было добраться до тебя… Но знай: я думал о нас каждый миг. И сейчас по моему следу идут…

Ветер рвет его слова, уносит в ночь. Молчу, прижимаясь лбом к его груди. Я уже забыла, как ощущаются счастье и надежда.

– Твоя мать… – он целует мою макушку, и я чувствую, как напрягаются мышцы на обнимающих меня руках, – наняла детективов. Пришлось трижды менять магфоны, маскироваться, в том числе при помощи иллюзий. Но я здесь.

Пальцы сами сжимают складки его пальто. Говорю в ткань, чтобы не видеть его лица:

– Мы же знали, что так будет. Если она узнает, все полетит… – Я сглатываю слезы и шепчу то, о чем никогда и никому не говорила: – Я так виновата перед ней. Я очень виновата…

– Нет, – уверенно отвечает он, сжимая меня сильнее. – Ты не властна над своими чувствами. Если кто и виноват, то я. Но ведь это знание не остановило нас. Не так ли? – невесело хмыкает он.

Я киваю.

– А значит, давай решать текущие проблемы как есть. Вдвоем. Она сейчас против нас, и у нее гораздо больше ресурсов, чем у меня. Все твое немаленькое наследство.

– До которого мне еще целых три года… Точнее, четыре. Я же застряла в этой дыре!

– Эй? – шепчет Давид. – Не думаешь же, что я тебе здесь брошу? – Давид вдруг становится серьезным, поднимает мое лицо двумя пальцами. – Слушай. Есть способ. С наследством может не сработать, но вытащить тебя отсюда точно получится. А за деньги… за деньги мы еще пободаемся.

Руки скользят к моим бедрам, прижимают ближе. Губы касаются уха:

– Выходи за меня? – хрипло шепчет он.

От неожиданности я даже пытаюсь отстраниться, но он не отпускает.

– Если мы зарегистрируем брак и подпишем соответствующие документы, опека автоматически перейдет ко мне. Даже твоя мать не сможет оспорить ее в суде.

– Сможет! Нужно разрешение родителей! – Я вырываюсь, отступаю к краю площадки. Перила впиваются в спину. – Она найдет способ. Пожертвует половиной состояния, но вернет контроль.

– За определенную сумму здесь согласились закрыть глаза на такую несущественную деталь, как разрешение. Да, потом могут возникнут проблемы, но сейчас я вытащу тебя с этого проклятого острова! А потом решим.

Потрясенно молчу. Я люблю Давида, но предложение такой рисковое и неожиданное, что мне очень сложно сразу сказать «да». Хотя замужество определенно лучше этой клетки.

– Твоя мать не успеет ничего сделать. – Он ловит мои руки, прижимает ладони к своей груди. Сердце теперь бьется чаще. – Завтра. На полуночной службе в храме Приливов. Жрецы уже согласны. После обряда документы будут у меня к рассвету. А в полдень…

– Паром, – перебиваю, вспоминая болтовню девчонок в столовой. – Тот самый, что забирает Элис Ларкен.

Он кивает, глаза горят триумфом. Ветер треплет его волосы, делая похожим на юного бога из старых легенд.

– Ты будешь свободна, Даниэлла.

Давид берет меня за руку и надевает мне на палец кольцо. Простое. Серебро и крупный сапфир. Но оно четко ассоциируется у меня