Академия Даркленд - Анна Сергеевна Одувалова

Волны внизу взрываются о скалы. Вспыхивает луч маяка – на миг его лицо становится маской из света и теней.

– А если мать…

– Она не узнает, пока мы не уплывем. – Он снова обнимает меня, губы скользят по шее к ключице. – Ты же хочешь этого? С утра мы заберем документы, а в полдень нас уже не будет. Никто не успеет.

Механически киваю, все еще не веря в собственную смелость. Ветер свистит в ушах, срывая с губ:

– Да. Я согласна выйти за тебя, чтобы убраться из этого гиблого места. Я хочу избавиться от ее власти.

Давид улыбается уголками губ и медленно притягивает меня к себе. Он целует меня снова – медленно, сладко… Как тогда, когда мы крались из дома через потайную дверь в библиотеке. Но я ловлю себя на том, что считаю удары его сердца.

Раз. Между нами пролегла пропасть из склепов и шепота Джаспера.

Два. Его пальцы слишком нежно разминают поясницу – будто я фарфоровая кукла, а не девушка, которая два дня назад отбивала у кота крысу на помойке.

Три.

– Люблю тебя, – шепчет он мне в губы.

– И я, – отвечаю автоматически. С чувствами я разберусь позже, мы просто давно не виделись. Сейчас не время для сомнений. Давид обещает мне самое ценное: свободу.

Луч маяка снова прорезает тьму. Где-то внизу, за стеной ветра и песка, каркает ворон. Надеюсь, его хозяин не имеет привычки шляться в ночи.

Глава 9

Комната тонет в синеватой тьме, когда я прикрываю за собой дверь. Дебора ворочается на кровати, металлические подвески на ее браслете тихонько звякают. Замираю у порога, прислушиваясь к ровному дыханию: спит. Скольжу к своей кровати, сбрасывая куртку на пол. Пальцы автоматически нащупывают в кармане холодное кольцо. Сапфир царапает кожу, напоминая о его словах: «Послезавтра мы будем свободны».

– Где шлялась? – Голос Деборы – хриплый и сонный, но бесит от этого не меньше.

– Не твое дело, – бросаю через плечо. Ныряю под одеяло, не раздеваясь, и тут же вырубаюсь.

Утро начинается с запаха кофе. Дебора стоит у окна, опираясь бедром о подоконник. Солнечный луч играет в ее новых волосах – пепельные локоны вместо привычной нечесаной гривы удивляют. Короткие шорты обнажают на бедре татуировку с пауком, сетчатые колготки – рваные на колене.

– Надо же, – усмехаюсь, приподнимаясь на локтях и чувствуя, как настроение неуклонно ползет вверх. – Ты причесалась? Я думала, это технически невозможно.

Она поворачивается, и я замечаю синяк на шее вполне себе очевидной формы. Кто-то, похоже, любит погорячее. Впрочем, зная Джаспера, это очевидно.

От возникшей в голове картинки меня окатывает жаром.

– А ты все еще дышишь, и я считаю это достижением. Не провоцируй меня. – Дебора делает глоток из кружки с надписью «Кошка-убийца». – Поспеши. Опоздаешь – директор устроит экзекуцию.

В ее голосе – привычная издевка, но пальцы нервно барабанят по кружке. Моя соседка почему-то нервничает. Отворачиваюсь, пряча улыбку. Пусть тревожится. Скоро все это останется позади.

На лекции мирс Паулы рисую в тетради спирали. Синий стержень ручки впивается в бумагу, рвет ее. Преподавательница ходит между рядами, ее каблуки цокают по полу и жутко бесят.

– …магические паттерны в социальных структурах…

Скучаю, изучаю каракули в тетради, реже – унылый день за оконным стеклом. В голове отсчитываю время до вечера. Осталось совсем чуть-чуть.

– Даниэлла.

Голос мирс Паулы звучит прямо над ухом. Вскакиваю, задевая пенал с ручками, и чудом успеваю поймать его у края парты.

– Вы с нами? – Ее брови выразительно приподнимаются, но взгляд скользит куда-то за мою спину. Туда, где Киран грызет карандаш, уставившись в окно.

– Да, конечно. Паттерны. Социальные. – Я нервно сглатываю и послушно утыкаюсь в тетрадь. Сегодня мне не нужны конфликты.

Она кивает, продолжая движение по рядам. От нее пахнет жасмином и совсем немного – мужским одеколоном.

С трудом досиживаю до конца занятий. Быстро и не глядя запихиваю в себя что-то в столовой и почти решаю прогулять факультатив, но быстро понимаю, что и так веду себя слишком вызывающе нервно. Не стоит привлекать к себе внимание прогулами. Сегодня для разнообразия стоит побыть хорошей девочкой.

Поэтому через полчаса в мастерской Валериана лэ Позье увлеченно рисую море. Мажу густой синевой, пока холст не начинает напоминать детский рисунок. Преподаватель ходит за спиной, молча хмыкает.

– Вам бы добавить контраста, – наконец тактично говорит он. – Темно-бордового, например. Отражение кровавого заката.

Эта идея мне, пожалуй, нравится. Она очень точно отражает мое душевное состояние.

От вдохновленного создания кровавого заката меня отвлекает распахнувшаяся с грохотом дверь.

В студию врывается блондинка, к которой сегодня обращено все внимание. Элис, кажется. Тушь размазана, и вид у нее не такой счастливый, какой был вчера вечером. Она раздраженно кидает в сумку тюбики с краской, которые хранятся в студии. Видимо, собирает свои вещи перед отъездом.

– Что с ней? – шепчу, когда девушка пробегает мимо.

Валериан пожимает плечами, растирая малиновую краску на палитре и добавляя пару небрежных мазков на мой холст.

– Мечты иногда бьют больнее реальности, – уклончиво отвечает преподаватель, внимательно провожая Элис взглядом. Его кисть оставляет еще один кровавый мазок на моем холсте. – Закончите фоновый слой. Завтра. Сегодня вы не очень собранны и витаете мыслями в другой реальности. Для творчества это не очень хорошо.

– Поняла, – нейтрально, чтобы он ничего не заподозрил, соглашаюсь я. Завтра меня здесь уже не будет. Я на это надеюсь.

Он смотрит на меня слишком внимательно. Мне становится страшно, что преподаватель догадается.

Берет мою руку, переворачивает ладонью вверх.

– Надеюсь, получится унять эту дрожь.

Он проводит пальцем по моему запястью, и рука действительно дрожит. Правда, мне все же хочется думать, что это от слишком интимного поведения преподавателя, а не от нервов.

– Слишком много адреналина для художника. Тебе надо успокоиться и снизить уровень стресса. У тебя что-то случилось?

– У меня случился Даркленд! – рычу я. – Неужели считаете, что этого недостаточно?

Вырываюсь, пряча запачканные краской пальцы за спину. Кольцо жжет карман. Еще чуть-чуть. Всего несколько часов.

Хочется уйти из студии в тот же миг, но я непонятно зачем остаюсь. Рисую до тех пор, пока малиновые разводы не начинают забивать синеву моря. Когда выхожу, Элис рыдает за ширмой. Что у нее произошло? Неужели поездка домой отменилась? Сомневаюсь. Тогда об этом знали бы все.

Ее всхлипы звучат как предостережение, но я глуха к нему. Завтра это место останется лишь кляксой в памяти.

Выхожу из мастерской, когда начинает темнеть. Волнительно.