Искажение - Евгений Сладков

— Э? Ты чего это?.. — только и оставалось мне, что просипеть на чистых рефлексах.

Глава 9

Цветочный аромат

'Цветы не злые.

Но их запах — как шёпот из прошлого.

Как голоса и смех тех, кого больше нет…

И в миг этой слабости — враг уже не нужен. Ты сам готов сдаться!

Так что да — пусть цветут, пусть пахнут.

А я пройду мимо, сжав Воплощение ещё крепче!'

Астерон Неуязвимый

— Тсс! — одна из рук Лаврии отвлеклась от своего занятия и, приложив указательный пальчик к моим губам, заставила умолкнуть, после чего вернулась второй на помощь…

Решив не гневить судьбу, смирился с ролью безмолвного наблюдателя. Или контролёра. Про себя наивно верил, что в случае чего успею среагировать и перехватить опасное движение ноготков, вызывающих подспудную дрожь.

Впрочем, их танец не продлился долго. В момент, когда пал последний пуговичный бастион, слитным движением обеих рук Лаврия распахнула края рубахи, оголяя мой торс. И всё внимание разом захватило то, что открылось взору там.

Говорят, в древности существовали люди, любящие рисовать всякие-разные геометрические фигуры. Название у фигур ещё интересное было — на «граммы» заканчивалось: пентаграммы, гексаграммы и прочие. Людей же этих отчего-то не любили и всячески запрещали.

В районе моего солнечного сплетения, располагалась едва заметная бледно-розовая сколько-то-грамма с неразборчивым множеством символов-рун внутри себя… Причём рун, незнакомых мне. Себя-то уже успел причислить к знатокам этой практики. Но зря. Похоже, что им я являлся исключительно в отношении того алфавита, что существовал внутри Аномалии под Академией. Мир однозначно гораздо больше и шире того, что каждый из людей себе придумывает.

Лаврия, пока я силился рассмотреть, что же там такое на мне «нарисовано», уже успела явить своё Воплощение. Им, как и у старшего Иатрия, тоже оказался Посох, но только много короче. Так что, скорее даже не он, а самый что ни на есть Жезл. Первый из Жезлов живьём — ранее ещё ни у кого не видел Воплощений этого вида. Как и Посохи, их относят первоначально к универсальному типу, а уже после определения дарованных навыков выносят окончательный вердикт — защитный или атакующий. Первые, соответственно, уходят на путь Поддержки, а вторые становятся могучей и грозной ударной силой человечества в борьбе со Зверями.

Длиной всего лишь около полуметра, а всё равно Воплощению удалось вогнать меня в некоторый ступор своим внешним видом. Почему-то при взгляде на Лаврию мне казалось, что в ней есть что-то змеиное, ядовитое. С одной стороны, подтверждение тому мне явили, а вот с другой… Не всё так просто.

Древко Жезла выглядело тонким, хрупким. Но и здесь обман. Материал его воспринимался как настоящая кость, будто кто-то взял да вырвал хребет из змеи, позабыв остатки кожи-чешуи её очистить… Нет, крови и плоти на нём не было, но вот редкие оставшиеся жёлто-зелёные чешуйки очень походили на застывшие капли того света, коим вспыхивали глаза девушки. Даже не походили — они им и стали!

Или нет?

Ведь эти капли оказались тем, что убивало ту змеиную однозначность образа Лаврии. Всё древко Воплощения оплеталось побегами. Тонкие, изящные, почти прозрачные стебли, будто сотканные из полумрака и усеянные теми самыми каплями. Тёмно-багряные у самого основания Жезла, переходящие вверху в полупрозрачную белизну. Словно они испарялись в воздухе, сливались с костяным древком.

Сливались, чтобы на самой вершине распуститься невероятной красоты цветком.

Никогда и ничего подобного не видел. Ни в приятных снах, ни в жутких кошмарах, ни в буйных фантазиях… И, вероятно, не увижу.

Лепестки цветка, тонкие и почти прозрачные у краёв, как и стебли, были сотканы из того же полумрака. Цвет — насыщенный ало-багряный, с отливом, напоминающим застывшую кровь под закатным светом. У самого основания лепестки темнели, переходя в почти чёрный оттенок, словно впитав всю тень уходящего дня, а их поверхность покрывала редкая сеть прожилок. Едва заметная, тускло мерцающая золотисто-изумрудным… Тем же цветом, что и глаза хозяйки Воплощения. Самые края лепестков слегка завивались, стремясь обернуться внутрь, скрыть что-то тайное, священное в самом своём центре-сердце. Хотел бы заглянуть в него, но, увы, из моего положения сделать это не представлялось возможным.

В общем, Воплощение оказалось под стать своей владелице. Такое же странное и опасное. Никак не соответствующее тем шуточкам, где обладателей Жезлов прозывали девочками-волшебницами. У меня на языке вертелось совсем другое: «Лаврия — ведьма-колдунья!».

Кроме того, Воплощение уже было упёрто в самый центр той фигуры, что проступала на моей коже. А руки, его державшие, хитрым образом извернулись, отпустив, но зажав, зафиксировав между собой, чтобы дать пальцам полную свободу.

Свободу, которой они воспользовались сполна. Скользнув руками вдоль древка, Лаврия каждый пугающий меня ноготок вонзила в одну из вершин той сколько-то-граммы, ставшей теперь мне абсолютно понятной.

Декаграмм.

Десять вершин — десять ногтей, вызвавших не ожидаемую болезненность, а ощущение лёгкой и даже нежной щекотки. От которой тем не менее нестерпимо захотелось дёрнуться, да только не вышло. Будто прибило меня чем-то неимоверно тяжёлым к постели.

Возможно даже словами, что тихо, но твёрдо прошептала девушка:

— Цвети, Хиганбана!

И, словно вторя им, тот прекрасный цветок на вершине Жезла действительно расцвёл!

Пробудился, чтобы изменить фигуру под Воплощением вслед за собой.

Декаграмм налился цветом. Ярким, насыщенным, словно свежая, горячая кровь.

Декаграмм распустился лепестками. Лучистыми, тонкими, словно локоны завитыми.

Мою кожу объял невидимый, но нестерпимо жгучий огонь! Сколь долго так горел — не ведаю, но казалось, что каждая чёрточка всякой руны на фигуре прогорала до самого моего позвоночника… И обязательно бы вырвался, точно бы кричал, если бы не Лаврия.

Пригвождённый её Воплощением, я не в силах был превозмочь его вес.

Загипнотизированный её змеиными зрачками, я не в силах был ни стона издать…

Затем всё кончилось — цветок отцвёл, опав прекрасными лепестками, медленно истаявшими в воздухе. Отцвёл и забрал с собой всю мою боль.

Воплощение девушки исчезло.

Лаврия, покачнувшись, стала заваливаться, сползать на пол… Не отдавая себе отчёта — и откуда только силы взялись! — дёрнулся вперёд, хватая её за руки, за них увлекая на себя её ослабевшее тело.

Пикантно.

Получившуюся сцену смело можно было так назвать. Прелестная девица лежит на голой груди парня. Оба бурно дышат. Идиллия!

Но — нет.

Лаврия на самом деле едва дышала, словно разом потратила не просто все силы, а сверх того. И я был не в лучшем состоянии. Порыв