Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

«Или…»

Я вспомнил слова Серапиона, когда мы впервые ловили здесь.

«Монастырская вода — спокойная, но бедная. Рыба здесь есть, но не та, что у Касьяна. Не та, что на Перекате».

Может быть, вода действительно беднеет. Рыба уходит. Ищет лучшие места. Богатую воду.

Я выдохнул, начал вытаскивать сеть.

Медленно, осторожно.

Сеть поднялась — мокрая, тяжёлая.

Внутри — почти ничего.

Три плотвы. Маленькие, тощие. Один окунь — тоже мелкий.

Я посмотрел на улов, поморщился.

— Вот и всё, — сказал я тихо.

Егорка наклонился, посмотрел в сеть:

— Четыре рыбины? За десять минут? Это… это плохо.

Я кивнул:

— Да. Плохо. Вода мёртвая.

Я вытащил рыбу из сети, бросил в корзину на дне челна.

Четыре жалкие рыбины. Ничего.

Егорка смотрел на корзину с разочарованием:

— Может, попробуем в другом месте? Дальше вниз? Или выше?

Я покачал головой:

— Нет. Не стоит. — Я смотрел на рыбу в корзине. — Главное уже сделано. Прикрытие есть. Если кто спросит — мы ловили. Вот улов. Плохой, но есть.

Пауза.

Я усмехнулся устало:

— К тому же главную рыбу мы сегодня уже поймали.

Егорка посмотрел на меня непонимающе:

— Главную? Какую? Мы же ничего не поймали. Только эту мелочь.

Я повернулся, посмотрел назад — на дальний берег, на лес, где скрывалась изба Федота.

— Ольху, — ответил я тихо. — Мы поймали ольху. Постоянный источник. Легально. Дёшево. Это и есть главная рыба. Не эти четыре плотвы. Ольха.

Егорка медленно кивнул, понимая:

— Ольха… — Он усмехнулся. — Да. Ты прав. Ольха дороже любой рыбы.

Я кивнул:

— Именно. Рыбу мы поймаем ещё. Много раз. Но ольха — это основа производства. Без неё всё остальное бесполезно.

Пауза.

— Сегодня мы обеспечили производство. Это победа. Пусть и без рыбы.

Егорка греб дальше — к монастырскому берегу.

Я сидел на носу, глядя на воду, думая.

Мёртвая вода. Четыре рыбины. Жалкий улов.

Но сегодня улов был не в воде. Улов был на земле. В лесу. В переговорах с Федотом.

Это другая игра. Не только рыбалка. Производство. Логистика. Снабжение. Сбыт.

Отец был ловцом. Я становлюсь предпринимателем.

Мы причалили к монастырскому берегу.

Солнце уже клонилось к западу. День близился к концу.

Панкрат ждал у причала — с вопросительным взглядом:

— Ну? Как улов?

Я показал на корзину — на четыре жалкие рыбины.

Панкрат поморщился:

— Это всё?

Я кивнул:

— Всё. Вода мёртвая. Рыбы почти нет.

Панкрат вздохнул:

— Плохо. Значит, надеемся только на копчение.

Я усмехнулся:

— На копчение. И на ольху. Договорились с Федотом. Завтра едем за дровами.

Панкрат кивнул:

— Хорошо. Это хорошо. — Он посмотрел на дорогу, ведущую к воротам. — Агапит ещё не вернулся с торга.

Я посмотрел в ту же сторону.

Солнце уже касалось горизонта. Вечерело.

«Агапит. Он должен вернуться скоро. С результатами. Продал или нет».

— Подождём, — сказал я. — Должен вернуться до темноты.

Мы прошли к воротам монастыря, сели на лавку.

Ждали.

Небо темнело. Звёзды начинали проступать.

Я сидел молча, думая о событиях дня.

Два фронта. Снабжение — решено. Ольха есть. Сбыт — под вопросом. Агапит на торге.

Если он продал — мы победили полностью. Обошли блокаду Касьяна. Создали новый рынок.

Если не продал — нужен план Б. Другие покупатели. Другие каналы сбыта.

Но я верю: копчёная рыба хороша. Золотая. Ароматная. Кто-то купит. Обязательно.

К нам подошел Панкрат.

— Мирон, Серапион велел передать — как вернётесь, сразу к нему. В келью.

Я нахмурился:

— Что-то случилось?

Панкрат поморщился:

— Не знаю точно. Но Агапит вернулся с торга мрачный. Злой. Серапион тоже не в духе.

Я переглянулся с Егоркой.

«Плохие новости».

Мы пошли к келье Серапиона — быстро, молча.

Постучали. Вошли.

Серапион сидел за столом — лицо мрачное, руки сжаты в кулаки.

Агапит стоял у окна — спиной к нам, напряжённый, как струна.

Серапион посмотрел на нас:

— Садитесь.

Мы сели.

Тишина. Тяжёлая.

Серапион выдохнул:

— Плохие вести, Мирон. — Он кивнул Агапиту. — Рассказывай.

Агапит повернулся — лицо багровое, глаза горят.

— Это не торг, — выплюнул он. — Это грабёж! Чистый грабёж!

Я молчал, слушая.

Агапит сжал кулаки:

— Я приехал на торг, разгрузил телегу. Выставил бочки. Хорошие бочки. Копчёная рыба. Золотая. Красивая. Ароматная.

Пауза.

— И знаешь, что произошло?

Я покачал головой:

— Что?

Агапит усмехнулся — горько:

— Ничего. Абсолютно ничего. Я простоял там весь день. Никто не подошёл. Ни один купец. Ни один торговец.

Я нахмурился:

— Совсем никто?

— Совсем, — подтвердил Агапит. — Они смотрели издалека. Видели рыбу. Видели качество. Но не подходили. — Пауза. — Знаешь почему?

Я медленно:

— Налог Касьяна.

Агапит кивнул — резко, зло:

— Налог Касьяна. Пять рублей за бочку. У въезда на торг стоит его стража. Проверяет каждую телегу. Каждый товар. Если товар с монастырского причала — платишь налог. Пять рублей. Сразу. Наличными.

Он постучал кулаком по столу:

— Купцы не дураки. Они посчитали. Копчёная рыба хорошая, да. Но за неё надо заплатить. Плюс налог пять рублей. Плюс везти, хранить, продавать дальше. Риск. Морока. — Пауза. — Они отказались. Все.

Я сидел молча, переваривая.

«Никто не купил. Никто не подошёл. Касьян запугал купцов».

Серапион тихо:

— Но ты сказал, что продал. Три бочки.

Агапит кивнул — устало:

— Да. Продал. Еле-еле. К вечеру.

Он подошёл к столу, сел тяжело:

— Один купец. Старый. Я его знаю. Торгует много лет. Честный. Он подошёл после полудня. Посмотрел на рыбу. Понюхал. Попробовал.

Пауза.

— Сказал: «Хорошая рыба. Очень хорошая. Жаль, что Касьян всех запугал».

Агапит потёр лицо руками:

— Он сжалился. Взял все три бочки. Но… дал всего три рубля за бочку. Сказал, красная цена.

Я замер.

Агапит продолжал:

— Он сказал: «Я заплачу налог Касьяна сам. Пять серебром за каждую бочку. Это моя проблема. Но больше трех за бочку я дать не могу. Эту дорогую рыбу мне теперь неделю продавать. Может, больше. Риск огромный. Касьян может прижать меня. Или других покупателей запугать».

Агапит посмотрел на Серапиона:

— Я согласился. Потому что это было единственное предложение. Три за бочку. Три бочки. девять серебром. Минус ничего — купец сам заплатил налог Касьяна.

Он достал кожаный мешок, положил на стол.

— Вот. Девять рублей серебром.