Питер Грант - Бен Ааронович

ответные каверзы, одну интереснее другой. Потом пришел Найтингейл, принес сменную одежду. В его понимании это был строгий темно-синий костюм «Маркс и Спенсер», который я, вообще говоря, берег. И надевал сугубо на похороны и судебные заседания.

Я принялся излагать ему свои соображения насчет Безликого и Кроссрейла, и с каждым словом они казались мне все менее убедительными. Однако Найтингейл решил, что проверить все же стоит.

– Хотя бы для того, – сказал он, – чтобы исключить такую возможность.

Тут нас прервал очень молодой темнокожий ординатор с короткими толстыми пальцами и бирмингемским акцентом. Он в очередной раз померил мне давление и взял анализ крови. Я спросил про доктора Валида и выяснил, что, поскольку моя жизнь вне опасности, он уехал вчера вечером в Шотландию.

– Просто чудо, что вы избежали травм, – сказал ординатор. – Но доктор велел оставаться здесь до завтра, вас еще надо понаблюдать. Вы переохладились, так что должны отдыхать, отогреваться и пить много жидкости.

Я заверил его, что так и собираюсь поступить, и он, удовлетворенный, вышел из палаты. Найтингейл сказал, что у меня усталый вид и что он тоже оставляет меня в покое. Я пожаловался, что скучно, и он, выдав мне «Дейли телеграф», предложил поразгадывать кроссворд. Сработало: через пятнадцать минут я бессильно шлепнул газетой по подушке.

– Двенадцать по вертикали, – сказала Тайберн. – Обязательство перед кем-то, четыре буквы.

Она стояла в дверном проеме. На ней были коричневые брюки и белоснежный свитер из ангорской шерсти.

– Может, дадите прийти в себя? – попросил я. – А потом уж таскайте по инстанциям.

Тайберн вошла и чопорно уселась на самый краешек кровати. Оглядела палату, нахмурилась:

– Почему тебе никто не принес виноград?

– Сам удивляюсь, – ответил я. – А вы вот даже без цветов пришли.

– Вы действительно считаете, что в системе коллекторов живут люди?

– А вы?

– Я полагаю, такое возможно, – сказала она. – И если да, к этому вопросу надо подойти со всей ответственностью.

– И вы считаете, что справитесь с этим?

– Я богиня этого места, – напомнила леди Тай. – Кому же, как не мне?

Я, конечно, мог сказать, что мы с Найтингейлом держим все под контролем, но сомневался, что она в нынешней обстановке в это поверит.

Тайберн наклонилась ко мне и пристально посмотрела в глаза.

– И сколько, по-твоему, это может продолжаться? – спросила она. – Если в коллекторах действительно живут люди, не лучше ли помочь им влиться в нормальное общество?

– Начислить пенсии, выдать квартиры и отправить детей в школы? – уточнил я.

– Может быть, – кивнула она. – Или хотя бы как-то привести в порядок их нынешнее место жительства, обеспечить образование и квалифицированную медицинскую помощь. Им нужна поддержка. Или хотя бы возможность выбора.

– Это если там и вправду люди, – заметил я.

– Я лишь хочу, – вздохнула Тайберн, вставая, – чтобы ты хоть немного об этом задумался.

Я досадливо застонал, и она вышла. Очень хотелось есть, и я как раз подумывал спуститься вниз, найти чего-нибудь пожевать. И тут пришли мои родители. Принесли тройную порцию риса по-нигерийски, острую говядину и – о, счастье! – два пластиковых контейнера свежепожаренных бананов. Мама тревожилась из-за вспышки кишечной палочки, а будучи профессионалом, придерживалась определенного мнения о стандартах чистоты в больницах. Поэтому настрого запретила мне есть здешнюю еду. Как примерный сын, я послушно наелся до отвала и дал честное слово, что Рождество в любом случае буду встречать у тетушки Джо.

Почти кило риса по-нигерийски даже бегемота свалит с ног, поэтому, когда родители ушли, я лег в кровать и сразу задремал. А когда снова открыл глаза, увидел, как Закари Палмер лезет в мой контейнер с бананами.

– Эй!

Он шлепнул обратно банан и расплылся в улыбке.

– Твоя мама офигительно готовит! Полный отпад!

– А ну отдай, мерзкий воришка! Это мое! – сказал я, отбирая у него контейнер. Ничуть не смутившись, Зак переключился на фрукты. Водолазка на нем была чистая, на рукавах до сих пор виднелись острые складки. Такие остаются только после утюга Молли.

– Ты что тут забыл? – спросил я.

– Ну как: пришел убедиться, что ты в порядке.

– Мило, – хмыкнул я.

– Не моя идея, ты ж понимаешь, но он малость беспокоится, – сказал Зак.

– Он? Кто это «он»?

Зак застыл, не донеся до рта мандариновую дольку.

– Э-э-э… я сказал «он»?

– Сказал, – кивнул я.

– А… а можно все-таки немножко бананов?

– Нет, нельзя, – сказал я, покрепче сжимая контейнер.

– Ну и ладно. Бывай тогда! – улыбнулся он. Бросился к двери и был таков.

В жизни есть моменты, когда ты должен что-то сделать, хотя знаешь, что это будет неприятно, больно или унизительно. А то и все вместе. Пойти, например, к зубному, первый раз пригласить девушку на свидание, субботним вечером разогнать чересчур буйный мальчишник у бара «Румба». Или, как вот сейчас, бежать за подозреваемым, путаясь в длинной больничной рубашке с вырезом на спине.

Я помчался прямо к лестнице: Зак либо рванул к лифтам, и там я его прищучу, либо тоже к лестнице, и тогда он окажется точно передо мной. Но, форсировав несколько тяжелых пожарных дверей и оказавшись на лестничной площадке, я его не обнаружил. И поскакал вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Остановился только на пару секунд – проораться, когда больно ударился пальцем.

Лесли утверждает, что залог успешной погони – знать, куда преступник бежит. Даже если конечная его цель неизвестна, все равно надо попытаться угадать, где ему можно окончательно перерезать путь. В нашем случае это было фойе первого этажа: только через него можно войти или выйти. Именно туда я и помчался. К сожалению, выходов было два, в противоположных концах фойе. Гололед, вспышка гриппа и агрессивный предрождественский шопинг сделали свое дело: первый этаж буквально наводнили пациенты и их родственники.

Если бы у Зака хватило ума пройти через фойе медленно и спокойно, ему бы удалось смыться. Но он, к счастью для меня, бегом бросился к северному выходу, так что я мог просто ориентироваться на недовольные возгласы тех, кого он расталкивал, стремясь выскочить на улицу. Правда, они завопили еще громче, когда на них понесся я. Страшно же: одетый в больничную рубашку негроид, хоть и посветлевший по зимнему времени. Естественно, все поняли происходящее неправильно и бросились в разные стороны, дабы убраться с моего пути.

Я слетел вниз по широкому крыльцу, наступил босой ногой на ледышку и чуть не скатился кубарем. Удержался, поймал равновесие, глянул вправо-влево. Если не заходить в больницу, на этом отрезке тротуара делать совершенно нечего, только дышать выхлопными газами. Поэтому Зака я на ней увидел сразу: он свернул влево.

Я