Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Толя, скажи, а вот чего не хватило сейчас Жене? — спрашивает меня Русак.

— Савон уже звезда, — отвечаю. — А в будущем… да не будет у него соперников. Это один из лучших боксёров планеты.

— Даже с учётом профессионалов? — уточняет Раиса Максимовна, глядя на меня с неподдельным интересом.

— Я не слежу за профессиональным боксом, — отвечаю уклончиво. И добавляю мысленно: пока что не слежу.

— А почему судья из ГДР засудил твоего друга? — влезла в разговор Светка. — Ведь он же из дружественной страны!

— Равный бой. Судья имел право на такое решение, — так же дипломатично продолжаю я.

— Ничего ты в спорте не понимаешь! — с вызовом выдала Аюкасова. — Анатолий Александрович сказал, что засудили!

Ага, значит, пятого мужичка, моего тёзку, в ложе зовут Анатолием Александровичем, а в боксе Светка, оказывается, разбирается лучше меня.

— Света! — одёрнула девушку её тётя. — Зато тебя польский арбитр честно судил, — обратилась она уже ко мне.— Польша тоже из соцлагеря, — вставил дедок, — правда, новое правительство у них теперь почти без коммунистов… Так что, — хмыкнул он, — могли и засудить советского боксёра.

Что-то он всё про политику да про политику… Посольский какой-то? Из МИДа, что ли? В лицо не знаю. Впрочем, я вообще многих не знаю.

— Анатолий, ну не нагнетай, — мягко возразил Горбачёв. — Не всё так плохо. Партия ещё вернёт себе авторитет. Да и ключевые министерства — внутренних дел, обороны — по-прежнему за коммунистами. Это их шанс… переродиться, стать лучше.

— Ты-то, Толя, наверное, за событиями за границей не особо следишь? — как бы невзначай спросил меня дед.

— Слежу, — возразил я. — И думаю, что польские коммунисты уже не вернут авторитет. Скорее уж наоборот — страна может вообще выйти из соцлагеря. В компании с Венгрией, например, — честно ответил я.

— Кстати, в Венгрии тоже кто-то же дал приказ пограничникам, а теперь и там… — опять было вскинулся Анатолий Александрович, но генсек его прервал.

— Тогда такой вопрос к тебе, Толя, — произнес Горбачёв, пытливо глядя на меня, — как к представителю молодого поколения коммунистов. Как думаешь, нужен нам соцлагерь в том виде, в каком он есть?

Ну и вопросики, что называется — не в бровь, а в глаз. Похоже на проверку.

— Нужен, Михаил Сергеевич! Старый друг лучше двух новых, — отвечаю, не раздумывая.

— А сам как относишься к событиям в мире? — не отстаёт Горбачёв. — Раз следишь, я вижу, за ними.

Вот тебе и «зашёл поговорить о спорте»… Теперь — чистый допрос с пристрастием. Интересно, если я сейчас скажу, что всё идёт к чертям, это засчитают за искренность или политическую недальновидность?

Делаю вид, что думаю: надо сказать умно, но без фанатизма, чтобы и реформатора не обидеть, и консерватора, коим, как я понял, был дедок, не насторожить.

— По-разному… — протянул я. — Хорошо, что крови нет. Насмотрелся на наше Закавказье да Среднюю Азию. Но вот вопрос: будут ли эти страны и дальше нам дружественны? Или, к примеру, в НАТО подадутся?

— Ну уж это, простите, идиотизм какой-то! — психанул спутник генсека, тот самый посольский.

Но Горбачёв поднял ладонь, прерывая его:

— Вот! Молодёжь понимает! — почему-то даже обрадовался он. — Главное — без насилия! А насчёт НАТО… никто им не позволит этого сделать. Там наши войска, и наша дружба, как ты правильно сказал, проверенная временем.

Он довольно заулыбался и, откинувшись на спинку мягкого кресла, произнёс, обращаясь к своему спутнику:

— Ну как, Анатолий Александрович? Хорошего я тебе зама подобрал?

Так это и есть глава международного отдела ЦК КПСС… и мой будущий начальник? Упс. Хорошо, что ничего лишнего ляпнуть не успел. А то было бы неловко. Не перед Копцевым, конечно.

Точно — посольским он и оказался. Известный дядька, два десятка лет проработал послом в США. В лицо я его, правда, не знал, но теперь… А ведь его, похоже, специально позвали, чтобы со мной познакомить. Он ещё и вопросы такие с подковыркой задавал. Что ж ты, дядя, соцлагерь-то слил?

От моего пристального взгляда старикан поежился, и теперь смотрит без всякой симпатии. Точно сработаемся!

На ринге тем временем выступал Курнявка — он только что взял золото в бою с кубинцем, тем самым отомстив за поражение Жени Судакова.

Сразу после этого объявили следующий поединок: Арбачаков против Педро Рейеса, тоже Куба.

— Толь, кто победит? — с азартом спрашивает Русак.

— Думаю, Юра. Он, кстати, сибиряк, как и я. Из Кемерово парень. И тоже почти готовый профи, — бросил я в сторону жены генсека.

— А ты как думаешь, стоит нам наших в профи отпускать? — интересуется спортивный функционер, который до этого молчал и в политические разговоры не лез.

— Конечно, Николай Иванович! Раз идёт сближение западных стран с нами, то это будет полезно и для авторитета власти, и для интересов спорта, — уверенно ответил я, а про себя подумал: «И деньги ребята на пенсию себе заодно заработают».

— Да точно! — подхватила Светка, у которой аж глаза загорелись. — А ещё хорошо бы, если бы и к нам в советские клубы приехали иностранные игроки. Например… Диего Марадона!

Никто её одёргивать не стал — наоборот, Раиса Максимовна только мягко улыбнулась и потрепала племяницу по круглой коленке. «Балуют, заразу!» — подумал я, глядя на Светку.

— Решено! Выноси на рассмотрение спорткомитета вопрос! И мне записку составь, — отдаёт распоряжения Горбачев.

Вот так номер… Похоже, я только что чуть ускорил события. Профи ведь всё равно появились бы, только позже. А теперь, с лёгкой подачи Штыбы, процесс стартует раньше. Сейчас бы только не брякнуть чего про валюту или контракты — а то завтра объявят курс на коммерциализацию спорта и добавят: по инициативе товарища Штыбы.

— Сделаю, — взял под козырёк Русак. — В четверг рассмотрим. Уже самые заслуженные едут: Дасаев, Заваров — с прошлого года играют. В этом году разрешили и нашей знаменитой тройке хоккеистов, и паре баскетболистов. Думаете, стоит подождать, как они себя покажут?

— Что, Толя, как покажут себя наши спортсмены? — опять повернулся ко мне Горбачёв.

— Покажут силу советского спорта, Михаил Сергеевич, — бодро отрапортовал я. Хотя сам-то знал: будут и осечки.