Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? - Котус

– В том-то и дело! Как мне было подготовиться к размещению приезжающих, если я не знал ничего, кроме общей численности?! Ну, и про два вагона охраны он вообще ни намёка не сделал! Как будто их не нужно доставлять на место, размещать и кормить. По мановению руки перенесутся, и потом их можно будет просто расставить, как мебель!

– Да уж, для вас это, похоже, тоже было удивительно.

– Не то слово! Нет, я когда-то имел наглость пригласить Его Императорское Высочество в гости, но не думал, что он примет его, да ещё таким образом и столь внезапно.

– Никто бы не ожидал. Такие приглашения делаются просто как знак уважения и, пусть формально и принимаются, но практически никогда не осуществляются.

– Вот! Тем более, провести инспекцию хода выполнения нынешнего поручения Государя могли и другие люди. Более того, именно они это и делали! Александр Петрович, такое ощущение, что у меня именно гостил, хоть и интересовался в том числе и ходом работ. Ну, и работал с документами он тоже очень много.

– Значит, это или знак Высочайшего благоволения, или Высочайшего же интереса к вашим делам.

– И я так думаю. Мелькнула было ещё мысль о контроле за деятельностью комиссии, но она не выдерживает никакой критики.

– Согласен с вами…

Так и вернулись к зданию вокзала, где нас терпеливо ожидали все четыре оставшихся барона. И я, глядя на них, понял: если использовать выражения деда, с живого меня они не слезут.

– Господа, я вас прекрасно понимаю! Но давайте не здесь, не на перроне! Правда, и к себе вас пригласить не могу: в имении сейчас наводят порядок после гостей и пытаются прийти в себя, в городском доме жилая часть законсервирована… Но можем посидеть в «Дунае», например, я угощаю.

– Лучше в Дворянском собрании. Там найдётся тёплый кабинет с гарантированной конфиденциальностью.

– Согласен. А в «Дунае» мы по дороге сделаем заказ, чтобы не сидеть, как болванам, за пустым столом и не разговаривать на сухую.

Все, разумеется, согласились, с комментариями вида, что такие темы на сухую вообще обсуждать нельзя. И, разумеется, заказ пришлось повторять: «пытали» во всех смыслах слова меня до шести часов вечера. Благо, мы дома предполагали, что всё кончится чем-то подобным, жёны меня слишком рано не ждали, да я, к тому же, ещё и улучил момент по мобилету с ними связаться.

К вечеру просто охрип и, думаю, только поэтому меня, наконец, отпустили. Графа и баронов интересовало буквально всё: где кто разместился (в первую очередь Александр Петрович, разумеется), чем я гостей кормил, с чего ели, на чём спали… Ну, хоть вопросов с кем спали не было, слава Рысюхе, и быть не могло, это всё дед, зараза такая уверяет, что в его мире это для многих было бы самым интересным. И не поверили ли бы в честный ответ «ни с кем». Хотя я над свитскими свечку не держал, если и сговорились с кем, то это их личное дело.

Ну, и то, почему и зачем приезжал Его Императорское Высочество всех интересовало до дрожи в ногах и голосе. Приходилось отбиваться, где-то упирая на незнание, где – на государевы секреты и воинскую тайну. Не смог ответить, наверное, и на половину вопросов, но откровенно разочарованными собеседники не выглядели. И я уверен, что не позднее, чем завтра по утру, не на рассвете, конечно, но часам к десяти максимум, в Дубовый Лог заявятся жёны и дочери Шипунова с Клёновым, на правах подружек моих жён. И не исключено, что у нас же и заночуют, поскольку всё обсудить точно не успеют.

Я, до того, как голос потерял, тоже успел пару вопросов задать: почему, мол, за эти дни никто не попытался ни в гости приехать, ни по мобилету позвонить?

– Да как же не пытались! – не то удивился, не то возмутился Шипунов. – По Червеньскому тракту – патрули, на вашей технике, но с лейб-гвардейцами внутри, на поворотах к Рысюхино – посты, которые вежливо, но непреклонно разворачивали всех, кто не в списке. С настоятельной рекомендацией «не тревожить» и «не мешать визиту». Мы как такие рекомендации получили – тут же и с прочими поделились, и пришли к выводу, что по мобилету тоже можно по незнанию не вовремя вызов послать. Так что решили потерпеть, но терпение уже заканчивалось.

С титулованной братией пришлось выпить, конечно: тосты за Государя Императора и за Наследника Цесаревича пропускать категорически не рекомендовалось, даже если вокруг «все свои», за исключением случаев категорического запрета от врачей. А повод был такой, что этих тостов подняли немало, так что я не только голос потерял, но и развезло меня, не сильно, но заметно.

Моего шофёра, который получил свою минуту славы (растянувшуюся на несколько часов) в людской тоже напоили, и ровно тем же способом, хоть он какое-то время и пытался отбиваться. Но не отбился. И так вышло, что за руль сесть некому. Пока я пытался решить, что лучше – пойти ночевать в смолевическом доме, где нормально отапливались только лавка, контора и бывшие бабушкины покои, ныне – квартира управляющего, или позвонить в имение и пытаться как-то просипеть, чтобы прислали сменного шофёра, пришла помощь от старших товарищей. А именно – граф Соснович, Евгений Борисович, предложил помощь своего шофёра, который меня до дома довезёт, там заночует, а завтра или мы его с оказией вернём обратно, или граф пришлёт свой транспорт. Даже без помощи деда догадался, что он, кроме прочего, ещё и среди дворни слухи и сплетни собирать будет, но от этого никуда не деться, всё равно разойдутся, так почему бы не дать возможность старшему по титулу и возрасту соседу оказаться первым их получателем?

Доехали не слишком быстро, но приемлемо: незнакомое управление не позволяло графскому шофёру чувствовать себя уверенно за рулём, но зато повторно расчищенная сегодня утром дорога лишних трудностей не создавала.

Следующие три дня я провёл в своей «берлоге». Почти под домашним арестом. Жёны, услышав мои сип, слаженным хором прочитали мне целую лекцию о безответственности по отношению к собственному здоровью, пугая тем, что повреждённые связки, если их не лечить или лечить неправильно, могут стать проблемой на всю жизнь.

– И даже Васька своим даром не поможет! Во-первых, ей ещё три с половиной года учиться, а во-вторых, она